Народов-то много, но жил сейчас Касьян в великом граде Изберилле, столице Трилады. И у него оставалось достаточно времени на знакомство с ним.

Впечатления оказались противоречивые. Город был жесток, город был ласков, город был грязен, город сверкал, как бриллиант.

Касьяну удалось вернуть меч. Выполнил обещание старый воин, который сидел рядом с ним на царской трапезе. Это был начальник дворцовой стражи, тысячник, человек, уважаемый войском и народом, прямодушный, честный, отважный и по-своему добрый. Он отнёсся к Касьяну со снисходительным покровительством, хотя и намекал изредка, что считать звёзды — занятие бестолковое, годное для учёных дев вроде Иллании, а мужчине следовало бы заняться более правильным делом — военной службой. Знал он и Иринея, и порой удивлялся, как такой умный человек этого не понял.

— Был бы воином, и в ту историю бы не попал, — обронил тысячник как-то.

— В какую? — навострил уши Касьян.

— С волками.

Касьян вздрогнул.

— Можешь рассказать?

Тысячник отмахнулся.

— Не могу, даже если б хотел. Я не знаю толком, что там было. Да и тебе не советую выяснять.

Все звали его Рокот, но было ли то имя или прозвище, Касьян не знал. Он был высоченный, у него тянулся глубокий шрам наискосок вдоль лба, перескакивающий на скулу — подарок от давнего нашествия кочевников. Глаз каким-то чудом уцелел.

Не то чтобы было опасно ходить по Избериллу без оружия, но с мечом Касьяну больше нравилось. Привык к нему за время пути.

Ольтем снабдил его одеждой и кое-какими деньгами. Хватало на то, чтобы побродить по местным заведениям и торговым рядам. Долго засматривался на кольчуги, но дорого было, да и не воин он, к чему. Взял стёганку, пригодится.

На ярмарочной площади, там, где Касьян в самый первый день видел чёрный квадрат, вечерами выступали акробаты и плясуны. Невероятным успехом пользовалась певица и танцовщица Шимия, представлявшая Талу-деву в легенде о Темии Гремиталаде. Белокурая, в зелёных одеждах, она выходила, воздевала руки и пела низким грудным голосом:

Волна речная, Тала-дева,

Твоя безмерна красота.

И Темий целовал несмело

Полуоткрытые уста,

Волос распущенные пряди,

Её блестящие глаза,

Горел огонь в ночной лампаде

И взор туманила слеза.

Толпа ревела и рукоплескала. Были желающие заскочить на подмостки, но их отшвыривала дворцовая стража, всегда стоявшая рядом при появлениях Шимии. Касьян сперва удивлялся присутствию стражи, а потом узнал, в чём дело.

Изредка его вызывал к себе Аристарх. Касьян всегда робел перед такими встречами, но избежать их, естественно, не мог. Аристарх мог быть очень груб, очень ядовит, очень резок, такое Касьяну уже приходилось видеть, и это отпугивало, несмотря на то, что к нему самому царь относился неплохо. Поддразнивал, но достаточно добродушно, больше спрашивал о делах Иринея и во все подробности вникал, похоже, его это действительно занимало.

Однажды Касьян так подходил к покоям Аристарха, и вдруг оттуда ему навстречу выпорхнула женщина в ярких шелках. Касьян вскинул на неё глаза и узнал Шимию.

Он уже несколько раз видел её на подмостках, и восхищался, конечно, хотя души его не трогала её ослепительная красота. Но сейчас юноша буквально онемел — столь совершенна она была. Видимо, на лице его отразилось такое изумление и восторг, что Шимия рассмеялась, послала растерявшемуся мальчишке воздушный поцелуй, но ничего не сказала и полетела дальше сверкающей переливчатой бабочкой.

Она показалась ему торжествующей.

Прекрасная Тала-дева. И наследник Темия Гремиталада. Закономерно.

Вот это уж точно дело не моего ума…

Увидеть Стасию в Бране больше не получилось, хоть он и пробовал. Стража запирала выходы с винтовой лестницы. Видимо, в первый раз просто забыли это сделать.

Происходили разные события, Касьяну что-то поручали, куда-то звали. Суета.

Как-то он попал на сбор перьев пламень-птиц. Было близ Изберилла тщательно охраняемое место, куда их приманивали. До рассвета сборщики высыпали там несколько корзин самоцветов и затаивались в укрытии.

И прилетали с восходом солнца пламень-птицы.

Изумительное зрелище. Они и впрямь светились, полыхали золотом. Хватали камни, толкались, распускали хвосты, дрались друг с другом, точно воробьи, роняли перья. Выждав часок, стаю вспугивали. Птицы изящно, но недовольно взлетали, сверкая крыльями.

Не рассыпь ты во ржи самоцветных камней

Прилетит пламень-птица от дальних морей…

Люди собирали перья и оставшиеся драгоценности.

На подступах к этой святыне Касьян увидел бездыханное тело неудачливого искателя сокровищ. Охрана расправлялась с ними беспощадно. Золотое перо принадлежало государю Трилады.

Касьян постепенно привыкал к быстрой смене впечатлений, в Изберилле они чередовались стремительно, сиюминутная радость сменялась огорчением, неведение — открытием, и наоборот.

Послал его как-то Рокот с небольшим поручением за город. Дали коня, хорошего, ещё бы, из царских конюшен. Касьян отвёз, что было велено, и поскакал назад. На обратном пути он уже не торопился. Дорога шла вдоль Талы.

У отлогого берега он спешился, подошёл к реке. Обвёл взглядом водный простор и увидел, как мимо неспешно движется по течению гнездо акерима. Можно было разглядеть, как высовывают головы птенцы.

На гнездо с ликующим криком опустился взрослый акерим, взглянул на Касьяна и вдруг широко распахнул крылья, замахал ими, словно желая обнять, то ли благодаря, то ли благословляя.

Касьян заулыбался. На душе стало хорошо. Он зачерпнул воды, брызнул на лицо — жарко уже было, — вскочил на коня и поехал в сторону города.

Изберилл встретил его сутолокой, к которой он успел привыкнуть и даже немного полюбить. Проехать было можно лишь потому, что толпа немного раздвигалась, замечая дворцовую сбрую его коня. Он выехал на Соляную площадь.

Название появилось из-за того, что несколько сот лет назад здесь была стычка из-за введения пошлин на соль. Стычка давно забылась, но в последующие годы на Соляной стали проводиться казни, и площадь обрела мрачную славу.

Вот и сейчас посреди Соляной красовалась виселица. Касьян, не будучи любителем таких зрелищ, хотел объехать это сооружение, но людское море упорно двигало его в сторону помоста.

А, чтоб тебе. Он бросил взгляд на казнённого. Молодой, чуть старше его самого. Глупо.

— Что он сделал? — спросил он у столпившихся зевак.

— Убил старика со старухой, — охотно объяснили ему. — Зарезал за несколько монет.

— А второй, говорят, сбежал, — взволнованно добавил седой краснолицый торговец. — Рыжий тот, главный убийца. Ночью сбежал, как можно сбежать из самой Клети, непростые люди помогли ему.

Касьян насторожился.

— Рыжий?

— Да, да. Он этого на тёмное дело склонил, а сам сбежал.

Немолодая, но нарядно одетая женщина рядом с торговцем, видимо, жена, ткнула его локтем. Она умудрялась льстиво улыбаться Касьяну и одновременно шептать на ухо мужу. Причём так, что Касьян всё слышал.

— Что ты несёшь, дурак старый? Парень непростой. На сбрую посмотри.

Тот посмотрел и недовольно пробурчал:

— А впрочем, кто ж знает. Никто ничего не знает.

Действительно, кто ж знает. Мало ли рыжих? Задумавшись, юноша подобрал поводья и повернул коня.

Во дворце отыскал Рокота, отчитался о поручении. Поинтересовался:

— На площади говорят, кто-то сбежал из Клети?

Рокот нахмурился.

— Да не из Клети. Слышал про это. Даже видел грабителя этого пару дней назад. Опасный человек, только собирались перевести его в Клеть, а он исчез по дороге.

— Как это могло случиться?