С трудом переводя дыхание, еле держась на ногах — если бы не каменные стены, завалился бы, — он наблюдал за агонией хищника. Зверь хрипел и катался по земле, и вместе с диким облегчением Касьян вдруг испытал неожиданную жалость.

Через несколько минут он стоял у трупа поверженного врага с колотящимся сердцем, с трясущимися руками.

Он был весь залит кровью. В основном не своей, тигриной. Только на плече след когтей, зверь зацепил в последней судороге. И о камни здорово стукнулся. И нога подвернулась.

Где меч? Куда он делся?

Оглядел землю, камни — нет меча. Мгновенный испуг охватил Касьяна — неужели пропал? А, нет, вот он. Тигриная лапа на нём лежит.

Вытащил меч из-под тигра, внимательно посмотрел на него. Глухо сказал:

— Спасибо.

То ли мечу, то ли Иринею, вручившему его, то ли кузнецу, который его выковал.

Вытер о траву, сунул в ножны.

Надо было понять, что делать дальше. Он еле ступал на ногу. Голова кружилась. Надо вернуться в Вехи. Там помогут. И можно будет попросить повозку. Тигра-людоеда больше нет.

Да, только ему не поверят. Местные и идти сюда побоятся, чтобы проверить. Решат, что ему каким-то чудом удалось убежать.

Он ещё раз посмотрел на зверя.

А!

Его озарило.

Он несколько раз взмахнул мечом над хищником. Потом наклонился и подобрал кончик тигриного хвоста с несколькими бело-чёрными полосками.

Теперь поверят.

Хромая, Касьян побрёл в сторону дороги. Тут подобрал вещевой мешок. Срезал деревце, сделал палку. Опираясь на неё, пошатываясь, двинулся обратно в сторону деревни.

Добрался в Вехи он уже к вечеру, хотя было ещё светло.

На постоялом дворе на этот раз оказалось более многолюдно. С десяток человек ошарашенно воззрились на вошедшего Касьяна. Вид его явно производил впечатление.

— Парень, ты откуда? — выкрикнул кто-то из собравшихся. — Что случилось?

Фарел неспешно отставил в сторону миски.

— Эй, как там тебя? Касьян? Сядь-ка сюда.

Он подставил стул, и Касьян буквально упал на него. От усталости и боли в глазах темнело, предметы наплывали один на другой.

— Он тут был вчера, — пояснил Фарел окружающим. — Его сдуру на перевал понесло.

Кто-то охнул, кто-то присвистнул, кто-то покрутил пальцем у виска. Откуда-то появилась кружка вина, чьи-то руки касались Касьяна в поисках места ранения.

— Предупреждали же тебя, — укоризненно прогудел Фарел.

Касьян вскинул голову, посмотрел ему в глаза.

— Я убил тигра.

Прозвучало неубедительно, он и сам это понял.

Кто-то захохотал.

— Спятил мальчишка, — произнёс женский голос с сожалением.

— Он на перевале, — отрывисто сказал Касьян. — У тропы. Справа.

— Слушай, — успокаивающе произнёс Фарел, — хватит смешить. Сбежал — и молодец. Тебе ведь говорили умные люди, не суйся на перевал.

Человек, осматривавший Касьяна, вдруг выпрямился и с недоумением посмотрел на собравшихся.

— На парне одна царапина, — сказал он громко. — Это не его кровь.

Касьян успел отхлебнуть вина, и от нескольких глотков его повело. Сильно болело плечо, болела нога, ныли ушибы. Что-то он должен был показать этим людям… Ах, да!

Запустил руку в вещевой мешок, швырнул на стол тигриный хвост.

Вот только что было гудение голосов, а тут сразу воцарилось молчание. Все смотрели то на кусок чёрно-белого меха, то на Касьяна, и, похоже, никак не могли эти явления свести в единую картину.

Появился вдруг вчерашний знакомец, Арлам. Кажется, его сперва не было на постоялом дворе. А может, Касьян просто не заметил.

Поглядел на юношу, взял в руку хвост, поднял, словно взвешивая. Уронил обратно.

— Я готов съездить к перевалу, — заявил он. — Дайте лошадь.

Остаток дня прошёл как в тумане. Остался в памяти Арлам, который склонился над ним, сдвинув кустистые брови:

— Как тебе это удалось, мальчик?

— Мне просто повезло.

Действительно, повезло, не так, что ли?

Потом появился Фарел, недоумённо и укоризненно приговаривающий:

— Ну надо же было так попортить шкуру… И хвост ещё отрубил.

— А вы бы мне поверили без хвоста? Теперь вы довезёте меня до Балги?

— Теперь? Теперь довезём. Почему ж не довезти, если дорога свободна. В Балгу давно пора съездить.

В общем, стычка с тигром даром не прошла. Из следующих двух дней мало что запомнилось Касьяну, лежащему в телеге на подстилке из соломы. Его лихорадило, ломило всё тело, мучила тошнота, болело плечо, и вереница бело-чёрных тигров следовала за ним, неслышно ступая и обнажая бритвенно-острые клыки.

Но телега, подскакивая на камешках, медленно, но верно двигалась к столице.

Белый олень

Балга оказалась уже не деревней, а небольшим городком. Здесь были дороги, мощёные камнем, трёхэтажные здания, разноцветные черепичные крыши. Касьян, пришедший в себя за время дороги, поблагодарил своих попутчиков и пошёл бродить по городу. Многое показалось бы ему странным, если бы не совет Иринея — ничему не удивляйся.

Хотя всё равно непривычно было.

Много людей, много суеты.

Жители Балги промышляли кузнечным делом, изготовляли оружие, доспехи, всевозможную утварь. Делали украшения из металла, они тут были повсюду. Причудливые вертуны[17] на крышах, ажурные решётки на окнах, кованые шары на воротах. Всё это продавалось и в лавках, местечко было оживлённое.

Касьян из интереса зашёл в такую лавку. Торговец без особого любопытства посмотрел на него. Но потом увидел меч и вытянул губы дудочкой, словно хотел присвистнуть.

— Искусный мастер делал твоё оружие. Не продаёшь?

— Нет.

— Жаль, жаль… Хорошую бы цену дал.

Ага, размечтался.

Касьян пошлялся по главной улице, купил пару пирожков. День клонился к вечеру. Пора было искать ночлег.

Ночью приснился ему сон, встревоживший его.

Яркий солнечный день. Ослепительное высокое небо. Холмистая зелёная равнина, вроде тех, которые видел он у Талы. Равнину пересекает извилистая широкая дорога.

Простор.

Вдалеке, чуть правее, струится река, расшвыривает слепящие блики.

Он торопится, бежит по дороге, иногда переходит на шаг, задыхаясь, но не останавливается. Непреодолимое стремление гонит его вперёд.

Над дорогой клубится пыль, поднимается высоко, становится золотой от солнечных лучей.

Изредка попадаются у дороги деревья, бросается в глаза сочная зелень липы, белёсое серебро ивы, чернота ели.

Касьян бежит, страшится не увидеть того, за кем гонится, и увидеть его тоже страшится. Но задержаться или повернуть назад он не волен. Его обуревают смешанные чувства — он испытывает восторг, ужас, любопытство, тоску — и всё сразу.

Впереди появляются несколько человек, занятых работой. Как он сразу их не заметил? Эти люди строят дорогу, подводят под неё бревенчатое основание, укрепляют булыжниками.

— Вы Белого оленя не видели? — выпаливает Касьян.

В жизни от него бы сразу шарахнулись в сторону от такого вопроса.

Но тут на него смотрят равнодушно и устало, потом один, в серой рубахе, утирает пот со лба и машет рукой вдаль, туда, куда ведёт дальше дорога.

— Туда побежал.

Касьян благодарно кивает и бежит дальше, мучимый невыносимым томлением.

Проснулся он с этим же чувством тоски, которая понемногу отступала, по мере того как откатывали от него волны сна и выплывал из мглы надёжный берег житейских забот. Но смутное, потустороннее, не хотело оставлять его в это утро и вновь настигло на пути из Балги.

Шёл он один, пешком.

Было прохладно, свежо, в низинах лежал густой туман. Дубрава шелестела. Дорогу здесь было видно лишь на несколько шагов вперёд.