– Это как на бегемоте верхом кататься, – с беззвучным смешком сказал Наджа.

Асмор и его воины, столпившиеся по краям пруда, тоже разразились хохотом.

– Выпей-ка в последний раз, старый мошенник! – издевались они. – Ты отправишься к Сету чистенький и благоуханный, как младенчик. Даже бог не узнает тебя.

Старик трепыхался все слабее; наконец последние пузырьки воздуха сорвались с его губ, и он затих. Наджа добрел до края водоема и выбрался наружу. Тело Крата медленно всплыло на поверхность и закачалось лицом вниз.

– Выловите его! – приказал вельможа. – Не бальзамируйте труп, а разрубите на куски и похороните вместе с прочими разбойниками, насильниками и предателями в Долине шакалов. Могилу не отмечайте.

Таким образом Крат лишался возможности попасть в рай и был обречен вечно скитаться во тьме.

Мокрый по пояс, Наджа вернулся в зал совета. К этому времени прибыли и остальные его члены. Напуганные участью Крата, они сидели, сгорбившись, на скамьях, бледные и дрожащие, и с ужасом взирали на Наджу с окровавленным голубым мечом в руке.

– Измена всегда каралась смертью, благородные господа, – заявил вельможа. – Найдется ли среди вас тот, кто поставит под сомнение справедливость этой казни?

Он по очереди смотрел на них, и каждый опускал взгляд. Стража Фат стояла плечом к плечу у стены, а без Крата никто не отваживался принимать решения.

– Вельможа Менсет, – обратился Наджа к главе совета. – Ты ставишь под сомнение мой поступок в отношении предателя Крата?

На какой-то миг показалось, что Менсет намерен бросить Надже вызов, но потом старик вздохнул и посмотрел на лежащие на коленях ладони.

– Казнь была справедливой, – прошептал он. – Совет одобряет действия вельможи Наджи.

– Считает ли совет также правомочным его назначение регентом Египта? – спросил Наджа тихо, но голос его отчетливо разнесся по безмолвной палате.

Менсет поднял голову и обвел собратьев взглядом. Никто не посмотрел ему в глаза.

– Глава и другие советники признают нового регента Египта.

Затем Менсет наконец посмотрел прямо на Наджу, и его обычно жизнерадостная физиономия приняла такое мрачное и презрительное выражение, что уже до исхода месяца старика нашли мертвым в своей постели. Но пока Наджа просто кивнул.

– Я принимаю обязанности и тяжкую ответственность, которую вы возложили на меня. – Вельможа убрал меч в ножны и взошел на помост, где стоял трон. – Впервые обращая речь к совету как регент Египта, я хочу описать вам героическую гибель божественного фараона Тамоса.

После гнетущей паузы он в подробностях изложил сочиненную им повесть о неудачном походе и осаде высот Эль-Вадуна.

– Так умер один из храбрейших царей Египта, – завершил Наджа свой рассказ. – Когда я нес его вниз по склону, его последние слова были такие: «Позаботься о моем последнем сыне. Оберегай Нефера до тех пор, пока он не станет взрослым настолько, чтобы надеть двойную корону. Возьми под свое крыло двух моих дочерей и проследи, чтобы им никто не причинил вреда».

Охваченный приливом скорби, вельможа не сразу смог продолжить.

– Я не подведу бога, бывшего моим другом и фараоном, – твердо заявил Наджа. – Я уже отправил в пустыню колесницы, чтобы найти царевича Нефера и доставить его в Фивы. Как только он приедет, мы возведем его на трон, вручив ему плеть и скипетр.

По рядам советников прокатился одобрительный гул, и Наджа продолжил:

– А теперь пошлите за царевнами. Пусть немедленно явятся в палату.

Сестры робко переступили через порог; старшая, Хезерет, вела за руку младшую, Мерикару. Перед этим Мерикара играла с подружками, и оттого личико ее раскраснелось, а на гибком теле выступили капельки пота. До зрелости ей оставалось еще несколько лет, поэтому ноги у девчушки были длинные и нескладные, как у жеребенка, а грудь плоская, как у мальчика. Длинные черные волосы были заколоты на боку и ниспадали на левое плечо, а маленькая набедренная повязка белого льна оставляла неприкрытой нижнюю часть округлых ягодиц. Оказавшись перед собранием уважаемых мужей, Мерикара застенчиво улыбнулась и покрепче ухватила старшую сестру за руку.

Хезерет уже встретила первый красный лунный цикл и была облачена в льняную юбку и парик взрослой женщины. Даже пожилые мужчины с вожделением поглядывали на нее, потому как девушка в полной мере унаследовала легендарную красоту своей бабушки, царицы Лостры. Кожа у нее была белая как молоко, конечности округлые и соразмерные, а обнаженные груди напоминали два лунных диска. Лицо было серьезным, но в уголках губ спряталась загадочная, озорная улыбка, а в огромных темно-зеленых глазах сверкали дразнящие искорки.

– Подойдите, милые крошки, – обратился к ним Наджа.

Только тогда девочки узнали человека, которого любил и ценил их отец. Они заулыбались и доверчиво направились к нему. Он поднялся с трона, спустился к ним и положил руки им на плечи.

– Вам следует быть храбрыми, и не забывайте, что вы царевны правящего дома. – В голосе его слышалось горе. – Потому что у меня для вас дурные вести. Фараон, ваш отец, погиб.

С минуту сестры словно отказывались понять его слова, затем Хезерет издала тонкий скорбный вопль, который тут же подхватила Мерикара.

Наджа нежно обнял их и усадил у подножия трона. Девочки опустились на колени и, прижавшись друг к другу, безутешно заплакали.

– Печаль царевен ясна и понятна всему миру, – обратился к совету вельможа. – Также понятны доверие и долг, которые возложил на меня фараон. Как я взял под свою опеку царевича Нефер-Мемнона, так беру под защиту и двух царевен, Хезерет и Мерикару.

– Теперь у него в руках все наследники царской крови, – прошептал Талла своему соседу. – И неважно, где скрывается сейчас царевич Нефер. Каким бы сильным и здоровым мальчик ни был, он уже почти покойник. Новый регент Египта совершенно недвусмысленно выказал, в каком духе намерен править.

Нефер сидел в тени утеса, возвышающегося над Гебель-Нагарой. Он не шевелился с тех пор, как солнце впервые показалось над горами за долиной. Поначалу неподвижность давалась ему с трудом – усилие бередило ему нервы, а кожа зудела, как будто по ней ползали ядовитые насекомые. Но мальчик знал, что Таита наблюдает за ним, поэтому постепенно подчинял непокорное тело своей воле, преодолевая его мелочные порывы. И наконец вошел в состояние обостренной восприимчивости, всеми органами чувств соединившись с окружающей его природой.

Он улавливал запах воды, идущий от укромного источника в расселине скалы. Вода едва сочилась и капала в углубление в камне размером не больше двух ладоней, а когда оно наполнялось, стекала в еще один бассейн, стенки которого поросли скользкими водорослями. Сбегающий из этой емкости ручеек терялся без следа в красном песке основания долины. Но даже такой скудный ключ пробуждал природу к жизни. Бабочки и жуки, змеи и ящерицы, грациозные газели, танцующие подобно взвихренным ветром завиткам буроватой пыли в пустынном мареве, пестрокрылые голуби, гнездящиеся на утесах, – все пили здесь. Именно к этим бесценным лужицам Таита привел воспитанника – поджидать его божественную птицу.

Сеть они начали плести в первый же день прибытия в Гебель-Нагару. Шелк Таита приобрел у купца в Фивах. Моток этих ниток стоил, как хороший скакун: их доставляли из далекой страны к востоку от реки Инд, и путешествие занимало целый год. Таита показал Неферу, как делать сеть из этих прекрасных нитей. Ячеи получались крепче, чем из толстых льняных шнуров или кожаных ремешков, и при этом были почти невидимыми.

Когда сеть была готова, Таита настоял, чтобы мальчик сам позаботился о приманке.

– Это твоя божественная птица, тебе ее и ловить, – пояснил он. – Таким образом твой поступок получит больше веса в глаза великого Гора.

Затем, в убывающем свете дня, охотники разведали ведущую на вершину утеса тропу. Когда стемнело, Таита развел у подножия скалы костерок и начал негромко напевать, время от времени бросая в огонь пригоршни травы. Когда полумесяц взошел и разогнал тьму ночи, Нефер начал осторожный подъем на утес, к гнездовищу голубей. Он ухватил двух крупных, трепыхающихся птиц прежде, чем те очнулись от сна и чар, наведенных на них магом. Царевич сунул их в кожаный мешок за спиной и спустился.