Нефер увидел, что оказался напротив расселины. Она была достаточно просторной, чтобы поместиться в ней, а покатый порог выглядел достаточно широким, чтобы на нем стоять. Оставалось только туда забраться. Мальчик вытянул трясущуюся руку и коснулся пальцами стены. И его развернуло спиной к ней.

Потребовалась целая вечность борьбы и напряженных усилий, но наконец царевичу удалось повернуться и поставить на ступеньку обе ноги. Примостившись на краю, он согнулся пополам, пытаясь отдышаться.

Ощутив, что натяжение веревки исчезло, Таита подбодрил ученика:

– Бак-кер, Нефер! Бак-кер! Где ты?

– В расселине, над гнездом.

– Что видишь? – Таита стремился, чтобы ум мальчика был сосредоточен на чем угодно, только не на простирающейся под ним пропасти.

Нефер утер со лба пот тыльной стороной ладони и посмотрел вниз:

– Вижу край гнезда.

– До него далеко?

– Близко.

– Дотянуться можешь?

– Попробую.

Нефер прижался согнутой спиной к своду узкой расселины и двинулся вниз по наклонной стенке. Под собой он видел края сухих веток, торчащих из гнезда. С каждым пройденным дюймом его становилось видно все лучше.

Когда он в следующий раз окликнул Таиту, голос его звучал более уверенно и возбужденно.

– Я вижу самца! Он в гнезде.

– Что делает?

– Сидит скорчившись. Спит, похоже. – В тоне царевича появилась неуверенность. – Мне видно только его спину.

Сокол не шевелился, сидя в высокой части не слишком аккуратно свитого гнезда. «Но как он может спать и не слышать движения, происходящего над ним?» – удивлялся Нефер. Оказавшись совсем рядом с гнездом и птицей, царевич позабыл про страх.

Уступ под ногами стал более пологим, а над головой появилось достаточно места, чтобы выпрямиться, и теперь мальчик перемещался более уверенно.

– Я вижу его голову!

Самец раскинул крылья, как будто падал на добычу. «Как он прекрасен! – подумал Нефер. – Я уже так близко, что почти могу дотронуться до него, а он по-прежнему не выказывает страха».

Царевичу пришла вдруг в голову мысль, что у него есть возможность захватить птицу спящей. Он приготовился напасть: вжался плечом в утес, шире расставил босые ноги. И уже стал медленно наклоняться к соколу, когда вдруг остановил занесенную руку.

На пестрых перьях спины виднелись капельки крови. Яркие, как ограненные рубины, они блестели в лучах солнца, и у Нефера все вдруг перевернулось внутри – он понял, что самец мертв. Его обуяло горькое чувство утраты, как если бы у него навсегда отобрали что-то очень дорогое. Он увидел не просто погибшего сокола. Царская птица олицетворяла нечто более ценное – то был символ бога и повелителя. Мальчик глядел на мертвое тело, и перед его мысленным взором труп самца преображался в тело самого фараона. Нефер зарыдал и отдернул руку.

И, как оказалось, вовремя: до ушей его донеслись сухой шорох и резкое шипение. Блестящее черное тело рассекло воздух там, где за миг до того находилась его рука, и врезалось в сухие ветки с такой силой, что все гнездо зашаталось.

Нефер отпрянул, насколько позволяла тесная расселина, и воззрился на жуткое создание, свившееся теперь в кольцо перед самым его лицом. Взгляд мальчика словно обострился и приближал предметы, а время текло медленно, как в кошмарном сне. Он увидел, как в чаше гнезда, под телом сокола, съежились мертвые птенцы, а вокруг них толстыми блестящими кольцами обвилась гигантская черная кобра. Змея вскинула голову, развернув капюшон, отмеченный четким рисунком из белых и черных линий.

Скользкий черный язычок появился между тонких, растянутых в ухмылке губ. Глаза кобры казались бездонными темными омутами, в каждом из которых сиял огоньком отраженный солнечный свет. Взгляд гипнотизировал Нефера.

Царевич попытался вскрикнуть, чтобы предупредить Таиту, но не смог выдавить ни звука. Ему не удавалось оторвать глаз от пугающего взора кобры. Голова змеи раскачивалась едва-едва, зато массивные кольца, которые буквально заполнили гнездо, пульсировали и сжимались. Скользя вдоль веток, чешуйки вспыхивали на свету, как бриллиант. Каждое кольцо было толщиной с руку Нефера, и они неспешно накручивались одно на другое.

Голова отклонилась, пасть раскрылась, и мальчик увидел бледное нёбо. Почти прозрачные клыки показались из мягких складок, на каждой их этих костяных игл застыла капелька бесцветного яда.

Потом жуткая голова метнулась вперед – кобра прыгнула, целясь Неферу в лицо. Тот вскрикнул и дернулся в сторону, потерял равновесие и спиной вперед выпал из расселины.

Хотя Таита был готов к неожиданному натяжению веревки, резкое падение Нефера едва не сдернуло старика с утеса. Виток веревки из конского волоса заскользил у него между пальцами, сдирая кожу, но он не ослабил хватки. Воспитатель слышал дикие вопли ученика и чувствовал, как тот болтается на другом конце веревки.

Как маятник, Нефер сначала откачнулся от утеса, затем полетел прямо к соколиному гнезду. Кобра быстро оправилась от промаха и снова приняла боевую стойку. Сосредоточенно глядя на мальчика, она повернула голову так, чтобы оказаться прямо перед ним. Из пасти вырвалось резкое шипение.

Царевич снова закричал и отчаянно отмахнулся ногой от устремившейся к ней кобры. Угадав в вопле страх, Таита налег на веревку так, что старые мускулы затрещали от напряжения.

Кобра метила в глаза царевичу и хотела нанести удар, едва тот приблизился на расстояние броска, но в этот миг Таита резко потянул и отдернул Нефера в сторону. Разверстые челюсти змеи пролетели буквально в пальце от уха мальчика, а затем ее тяжелое тело обрушилось ему на плечо с такой силой, будто ударила плеть колесничего. Нефер взвыл, понимая, что получил смертоносный укус.

Откачнувшись в сторону пропасти, мальчик взглянул на плечо, в которое впились клыки, и увидел желтоватые брызги змеиного яда на толстых кожаных складках седельной сумы. Облегченно выдохнув, царевич сорвал сумку и, летя назад к кобре, снова готовой к атаке, выставил суму перед собой, словно щит.

Едва он оказался на расстоянии удара, кобра напала снова, но толстая кожа седельной сумы защитила Нефера. Клыки гадины глубоко погрузились в кожу и застряли. Откачнувшись назад, царевич утянул змею за собой. Она полностью выскользнула из гнезда и свилась в клубок из блестящих колец. Мощный хвост хлестал Нефера по ногам, кобра яростно шипела, из разверстой пасти вылетали облачка яда, каплями оседая на поверхности сумы. Змея была такой тяжелой и сильной, что все тело царевича дергалось.

Почти не думая, Нефер отшвырнул кожаный мешок вместе с гадиной. Сума и кобра полетели вниз, хищное тело продолжало бешено свиваться и распрямляться. Зловещее шипение становилось тише, по мере того как змея падала в пропасть. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем раздался удар. Он не убил и не оглушил тварь: извиваясь, она покатилась по склону, перекатываясь через камни, как большой черный шар, и наконец скрылась из виду среди серых валунов.

– Нефер, ответь! – пробился голос Таиты сквозь пелену ужаса, застлавшую разум мальчика. Он был хриплым от усилия и тревоги. – Ты меня слышишь?

– Я здесь, Тата! – слабым, дрожащим голосом откликнулся царевич.

– Я вытащу тебя.

Медленно, рывок за рывком, Таита стал поднимать Нефера. Даже едва живой после пережитых волнений, царевич удивлялся силе старика. Когда скала стала ближе, ему удалось перенести с веревки часть веса и ускорить подъем. Наконец он перебрался через выступ и с радостью увидел Таиту. Тот смотрел на него с вершины; от напряжения, с которым чародей налегал на веревку, его древнее, как у сфинкса, лицо казалось очерченным более резко.

Последний мощный рывок – и вот Нефер перевалил через край и упал в объятия старика. Он лежал, пыхтя и рыдая, не способный вымолвить ни одного слова. Таита обнимал его. Его тоже трясло от волнения и усталости. Постепенно оба успокоились и отдышались. Таита приложил к губам воспитанника мех с водой, тот хлебнул, подавился, сделал еще глоток. А потом посмотрел на учителя с такой мукой, что старик обнял его еще крепче.