Таита не поделился с воспитанником этими невеселыми соображениями. Вместо этого он повернулся и посмотрел на улицу. Солнце еще не встало, но казалось, что половина населения Галлалы изливается из городских ворот.

– Они стремятся занять лучшие места вдоль тропы и наблюдать за гонкой так долго, как только возможно, – сказал он Неферу.

Никому, кроме участников и судей, не разрешается ехать по пути испытаний. Все остальные должны были следовать за погоней пешком. Некоторые надеялись увидеть этапы «дротик» и «борьба», а потом срезать путь через холмы и посмотреть сражение на мечах. Не такие проворные поднимутся на вершину Орлиной горы и оттуда увидят, как участники пройдут ущелье внизу, а потом поспешат вниз, как раз к финишу.

Несмотря на великий исход из города, нашлись сотни желающих поприсутствовать при старте, которые и запрудили площадь. Часть зрителей расположилась над площадью, на стенах и балконах. Уже в этот ранний час настроение царило приподнятое, всех охватило лихорадочное возбуждение. Некоторые из сидевших на стенах захватили с собой завтрак и теперь перекусывали, закидывая сидящих ниже обглоданными костями и огрызками. Другие выкрикивали свои ставки Аартле и его писцам. Аартла предлагал равные деньги за то, что Нефер и Мерен пересекут ущелье, два к одному за то, что они не пройдут сражение на мечах, и четыре к одному против того, что им удастся закончить гонку, опередив преследователей.

Когда солнце поднялось над стенами города, на площадь одна за другой въехали десять колесниц преследователей. Зазвенели гонги, загремели барабаны, затрещали систры. Женщины визжали и бросали цветы, дети прыгали вокруг повозок, но колесничие, занимая места вдоль стартовой черты, держались серьезно и сосредоточенно.

Последовала напряженная пауза, затем со стороны коновязей раздались приветственные крики, которые становились все громче и ближе.

Под громовой возглас «Бак-кер!» лишенная бортов колесница новичков проехала через обозначающие вход на площадь полуразрушенные колонны.

Дов и Круса натерли так, что в первых лучах солнца их шкуры блестели, будто полированный металл. Гривы их были заплетены, украшены разноцветными лентами, а хвосты подвязаны.

На Нефере и Мерене были лишь легкие кожаные доспехи, а тела умащены для борьбы. Они сошли с платформы колесницы и опустились на колени, положив руки на эфесы мечей. Подошел Таита и встал перед ними. Он прочитал молитвы Гору и Красному Богу, прося у них благословения и защиты. А потом снял с себя талисман и надел на склоненную шею Нефера.

Нефер взглянул на предмет, висящий у него на груди, и ощутил легкий толчок, как если бы от него исходил поток некоей силы. Это был золотой талисман Лостры, медальон его бабушки, к которому никогда и никто не прикасался, кроме Таиты.

Затем Хилтон, голову которого венчала красная шапка третьей ступени ордена, поднялся на каменное возвышение посреди площади и произнес вслух правила.

– Понимаете ли вы и будете ли соблюдать правила ордена Красной дороги? – строго спросил он, когда закончил.

– Клянемся Красным Богом! – подтвердил Нефер.

– Кто отрежет косы? – спросил Хилтон, и со спины к коленопреклоненным воинам приблизились Минтака и Мерикара.

Вокруг глаз Минтаки образовались фиолетовые круги – последствие бессонной ночи. Обе девушки были бледны и не находили себе места от беспокойства. Нефер и Мерен склонили головы, и женщины с любовью подняли косы и отстригли их. Они передали их Хилтону, который привязал их к макушкам высоких шестов, укрепленных по обеим сторонам платформы колесницы. Это были трофеи, за которыми будут охотиться преследователи и которые Неферу и Мерену предстояло защищать любой ценой.

– На колесницу! – приказал Хилтон.

Нефер с Мереном поднялись на подножку. Нефер взял поводья. Дов и Крус изогнули дугой шеи, забили копытами и продвинули колесницу на один оборот колес.

– Принесите птиц! – распорядился Хилтон.

На покрытую песком арену поднялись два человека, каждый с бойцовым петухом под мышкой. Бородки и гребешки у петухов были срезаны, поэтому головы у них были гладкие, как у рептилий, без складок плоти или кожи, за которые могла уцепиться вражеская птица. Их перья переливались в лучах солнца радужной пленкой разлитого по воде масла.

Напряженная, гнетущая тишина повисла над многолюдной площадью. Петушатники встали на колени друг перед другом в центре песчаной арены и поставили перед собой птиц. К ногам петухов не были привязаны искусственные шпоры: длинные металлические шипы привели бы к слишком быстрому и неотвратимому убийству, зато природные были заострены и обточены.

– Стравливайте! – крикнул Хилтон.

Петушатники придвинули птиц друг к другу, не вводя их в соприкосновение. Глаза бойцов сверкали от ярости, хохолки начали раздуваться, голая кожа на головах и шеях побагровела. Они хлопали крыльями, норовя вырваться из рук хозяев и налететь на врага.

Обнаженным мечом Хилтон указал через площадь на разрушенную крышу храма Беса, бога-покровителя Галлалы, где на горячем ветру лениво колыхался синий флаг.

– Новички пускаются в путь, как только птиц стравят. Когда одна из птиц будет убита, флаг опустится, и только тогда начнется погоня. Красный Бог в его бесконечной мудрости определит, как долго проживут птицы и сколько времени будет в запасе у новичков. А теперь всем приготовиться!

Все взгляды, даже Нефера и Мерена, обратились к рвущимся в бой петухам. Хилтон поднял меч. Птицы, распушившиеся и раскрасневшиеся от ярости, бились в руках у людей, норовя кинуться в бой.

– Давай! – крикнул Хилтон, и петушатники выпустили птиц.

Те сплелись в клубок на песке, хлопая пестрыми крыльями, высоко подпрыгивая и нанося удары клювами и шпорами.

– Дов! Крус! Но, пошли! – крикнул Нефер.

Лошади рванулись так, что из-под копыт брызнули гравий и пыль.

Толпа разразилась криками, колесница описала по площади круг и выехала на широкую улицу. Когда новички промчались через ворота и свернули на ведущую в холмы дорогу, крики стихли вдали. Через каждые двести шагов дорога была размечена белыми льняными флажками, которые трепыхались и лениво хлопали на утреннем ветерке из пустыни.

– Оставляй флаги справа! – напомнил Мерен Неферу.

Стоит им миновать флаг не с той стороны, судьи вернут их назад, чтобы объехать его правильно.

Нефер до поры берег лошадей и, когда начался подъем, перевел их на рысь. По флагам и пыли он оценивал ветер, отмечая его силу и направление. Обжигающе горячий ветер задувал с запада и был достаточно сильным, чтобы сносить в сторону шлейф поднимаемой колесницей пыли. Хуже не придумаешь. Такой будет иссушать лошадей и сносить метательные орудия, когда начнется испытание в метании дротика и стрельбе из лука. Он прогнал от себя эту мысль, сосредоточившись на первоочередной задаче – подъеме в холмы.

Склон стал заметно круче, и по команде Нефера юноши спрыгнули с подножки и побежали рядом с лошадьми, чтобы облегчить колесницу. Дов и Крус мчались вперед так быстро, что молодым людям пришлось схватиться за упряжь, чтобы не отстать. Когда они достигли вершины, Нефер остановил лошадей и дал им отдохнуть в течение трехсот ударов сердца.

Он обернулся на городские стены и услышал то нарастающий, то стихающий рев голосов, похожий на рокот прибоя, разбивающегося о коралловый риф: то был характерный для петушиного боя шум, когда толпа приветствует каждый выпад птицы. Но флаг на разрушенной вершине храма Беса все еще реял – значит, бой продолжался. Нефер повернулся, устремил взгляд на простирающуюся впереди долину и разглядел линию из древков дротиков. Их было пять, воткнутых в землю на расстоянии в двести шагов один от другого. Низкие заросли колючего кустарника тянулись параллельно им, что должно было удерживать колесницу на дистанции в пятьдесят шагов.

Нефер вскочил на подножку, скомандовал «Пошли!», и пара прибавила ходу. Он оглянулся: синий флаг все еще развевался на башне Беса.

Пока они приближались к линии мишеней, Нефер намотал ремень на запястье и сосредоточился. Он представлял мишень и то, как дротик вылетает из его руки и устремляется к внутреннему красному кругу, не задевая внешний, желтый. И смотрел, как ветер колышет флаги.