— Рад знакомству, высокоуважаемый Александр Викторович. Господин Невельской предупредил, что вы предпочитаете обращение к вам по имени отчеству. Отчего так? Не привыкли к статусу правителя?

— Отчего же? К статусу правителя я привык, ибо и в другом мире я был правителем довольно крупного государства. Но я не хотел бы отклоняться в прошлое. Его уже нет, а перед нами довольно сложное настоящее и ещё более сложное будущее. Я предпочитаю обращение вас ко мне по имени отчеству, так как нам предстоят долгие беседы и, надеюсь, неоднократные встречи, а доминировать в них мне бы не хотелось. Мне нужен консенсус и понимание. Чины в данном случае, я полагаю, не уместны. Да и по управляемой вами территории вы даже превосходите меня в статусе. Однако, если вы предпочитаете обращаться ко мне «ваше величество», или «ваше превосходительство», я готов стерпеть и это.

Санька слегка улыбнулся.

— Как будет угодно вашему величеству, — склонил голову Муравьёв. — Но, обращение по имени и отчеству, думаю, было бы полезнее для беседы.

— Ну и хорошо, — кивнул головой Александр. — Приступим к рассказу. Что вам рассказал Геннадий Иванович?

— Не много. Поэтому, я готов слушать всё с самого начала.

— С самого начала, пожалуй, было бы долго, а вот с середины — это пожалуй… Да-а-а… Так получилось, что я выбрал именно ваш мир во множестве миров для своего проживания. Сам я тоже русский, но из другого мира, отстоящего по времени от этого на чуть менее, чем двести лет вперёд. Там у нас начало двадцать первого века, первая его четверть. Оттуда и технические приспособления.

— Извините, но несмотря на всё, что я видел самолично, то, что вы пришли из будущего, не поддаётся пониманию, э-э-э, разуму.

— Однако факт — есть факт, — развёл руками, будто извиняясь, Александр. — Я вот, например, не могу понять, как замерзает вода, но это факт, явление природы. Вот и факт моего появления здесь можно считать явлением природы. Просто я могу управлять более тонкими её материями и энергиями. Прошу принять сей факт, как должное, иначе дальше этого момента мы не продвинемся. А мне очень бы хотелось, чтобы вы поняли другое.

— Я слушаю вас, Александр Викторович.

— Дело в том, э-э-э…

Санька хмыкнул.

— Дело в том, дорогой Николай Николаевич, что пулемётов я вам не дам. И пушек таких, как у меня, не дам, и технологий не дам.

— Но, как же…

Муравьёв удивился так, что у него на лбу резко выступил обильный пот и он, почувствовав это, обтёр лоб платком, при этом сильно подавшись телом вперёд.

— Вы сами говорили господину Невельскому, что поможете нам в войне с Британией и Францией.

— И от слов своих не отказываюсь. Помогу. Но сам. Я сам буду топить их корабли, а вы сами готовьте к войне вооружение, боеприпасы и выстраивайте логистику, э-э-э, снабжение. Я предоставлю вам удобные порты, бухты и заливы, но воевать на берегу вы будете сами. Думаю, что на Тихом океане война закончится быстро, а вот в Крыму надо будет поднапрячься. Британцы кушать не могут, так вас не любят. Поэтому до вашего правительства нужно донести это. Ещё есть почти два года. Я могу дать полный расклад всех сражений, которые приведут вас к поражению. А вы думайте и решайте сами, что можно предпринять, чтобы их избежать.

— Но… Я это не решаю, А донести такое кому-то из правительства? Там же вкруг англофилы.

Муравьёв покрутил головой.

— Никто не просто не поверит, а не захотят верить.

— Вам же всё равно придётся сообщать государю о ситуации с Уссурийским краем. Эта территория теперь моя. И чтобы её заселять вашими переселенцами нужно России договариваться со мной. И иначе, чем мирным путём вам со мной договориться не получится. Уже сейчас реки Уссури и Амур перекрыты моими боевыми кораблями. Спланированная вашим правительством экспансия на Дальний Восток не удастся.

Ваши правители должны были воспользоваться опиумной войной, которую навяжет Британия Китаю в тысяча восемьсот пятьдесят шестом году и заключить неравноценный договор с Китаем, но сей шанс упущен. Этот договор подписал я. И что вы станете делать?

— Но, ведь вы заняли эти территории для нас, как сказал господин Невельской. Вы же русский человек…

— Русский, да… — вздохнул Санька. — Но мне не нравится, куда рулит Ваша империя. А наша уже зарулила. По мне, так ваше правительство не тем занимается. По крайней мере с нашей высоты времён так видится. Понятно, что оно торопилось опередить Французов и британцев. Так вот, я уже их опередил. Всё. Можно расслабить, э-э-э… Всё можно расслабить. И ещё… Тут ходят слухи, что Российская империя пытается продать Соединённым Штатам Америки Аляску? Так вот, я бы её у вас купил. За те же самые деньги.

— Прошу прощения, Александр Викторович. Так много всего… У меня идёт голова кругом…

Муравьёв, действительно, резко побледнел.

— У меня есть декларация намерений и предложений, — однако продолжил Санька. — Её-то и надо бы отправить в вашу столицу.

— Да-да, конечно, только мне нужно собраться с мыслями, чтобы изложить, э-э-эх, эти мысли на бумагу.

— Сорока суток вам будет достаточно, чтобы обдумать ваш доклад?

— Почему сорок?

— Я предлагаю вам отправиться в Санкт-Петербург на моём корабле. Он доставит вас в столицу именно за сорок суток.

— Сорок суток на корабле через полмира? Это же будет путь в восемнадцать тысяч миль!

— Чуть меньше, но не в этом соль. Сорок суток, или шестьдесят… Всё равно — значительно меньше, чем на собаках, оленях и верхом. Плюс комфорт, питание. С вами поеду я. На всякий случай. Вдруг мне соизволят дать аудиенцию.

— Э-э-э… Ваш корабль произведёт фурор. Не боитесь, что все разведки мира соберутся в Санкт Петербурге?

— Волков бояться — в лес не ходить. Ну, так поедем?

— С удовольствием!

Санька, планируя когда-нибудь поход на Балтику, как только перетащил в этот мир первый корабль, сразу отправил его к Африке. Это был первый из «Анадырей». На восточном побережье Африки, в бухте Мампуту, где стояла разрушенная но не брошенная колонизаторами португальская крепость, корабль встал на якорь и дежурил там, отгоняя португальские корабли с переселенцами, только-только решившие вдруг возобновить экспансию. Потом там на дежурство встали другие корабли, полностью перекрыв доступ в указанную бухту португальским кораблям снабжения.

Крепость пала без объявления войны. Португальцы несколько раз пытались договориться, подплыв ближе к стальным монстрам на шлюпках, но к ним на переговоры никто не вышел. Через полугода блокады, оголодавшие португальцы сели на свой корабль, стоявший в бухте напротив крепости, и уплыли жаловаться королю.

Португальский королевский военный флот прибыл через два месяца после их бегства и увидел развевающийся над крепостью белый влаг с красным лучистым солнцем. Также они увидели странный корабль выбрасывающий щебень и песок, который попадал в другой корабль, плывший рядом. Охранял всё это действо небольшой — по меркам — португальского адмирала Франсиско Антониу Гонсалвеша Кардозы, корабль с несерьёзной на вид пушчонкой.

На фрегате адмирала имелось сорок пушек с каждого борта и Антониу приказал открыть порты. Но тут «несерьёзная пушчонка» продолжительно пророкотала и португальский флагман, окутавшись взрывами и загоревшись, развалился на несколько частей. Адмирал так и погиб «солоно хлебнувши», не увидев поражения своей флотилии от небольшого, по его меркам, корабля.

С тех пор прошло ещё полгода и теперь здесь на берегу стояла, оборудованная по Санькиному стандарту, база флота, а в бухте танкера, ждущие прихода начальства. В ноябре пятьдесят первого года они его дождались. Причём, один из танкеров дозаправил флагмана и остался в Мамбуту на дежурстве, а другой пошёл вслед за уходящим на двадцати узлах «Анадырем», существенно отставая на своих пятнадцати.

Точно так же был захвачен Португальский остров Сан-Висенте, пустующий из-за отсутствия на нём воды. Остров располагался в полутысячах миль от западного побережья Северной Африки и в трёх тысячах шестиста милях от Гаваны, также ставшей Санькиным форпостом у берегов Северной Америки.