Токугава после встречи с Уссурийским Микадо Александром, долго не мог восстановить свой дзэн. Тяжести в мыслях добавил и отчёт Токасимы. Лучше бы он вообще его не читал.

Токасима описал стрельбы по поплавку, выброшенному пришельцами за борт и пропавшему из глаз Токасимы. Поплавок был размером с большую тыкву и такого же оранжевого цвета. Когда он пропал с глаз, Токусиме дали оптический прибор, в виде двух совмещённых подзорных труб и помогли найти цель. Потом, как писал Токусима, пророкотало несколько выстрелов, слившихся в барабанную дробь, и поплавок разлетелся на мелкие куски. Расстояние, как указывал Токусима, было примерно двести или даже триста дзё[1].

А те возможности орудия, что продемонстрировал Токугаве Уссурийский Микадо здесь, в Эдском заливе, до сих пор, при воспоминании, вызывали у Токугавы дрожь. Пушка пришельцев коротко пророкотала и корабль-мишень, после взрывов на его борту и палубе, просто развалился на две неравные части.

Токугаву поразило то, что на таком расстоянии пушка смогла попасть по качающемуся на волнах поплавку. Сёгун не знал, что это был, так называемый, пристрелочный радио-буй и помазать по нему, означало завалить сдачу аттестации командиру корабля и командиру артиллерийской боевой части. Хоть один выстрел из очереди в десять снарядов должен был попасть по бую на расстоянии двух миль. А тут было всего пять кабельтов.

Саньке остров понравился. На нём и предложил Токугава построить и школу, и университет, и академию, и, при желании, посольскую резиденцию. Отсыпав, естественно, дополнительно, необходимое количество строительных площадей.

Санька за остров поблагодарил, накормил Токугаву флотским обедом, в который входили в качестве «второго блюда» роллы с разными рыбными наполнителями и хороший коньяк. После обеда они немного постреляли из пушки и ручного стрелкового оружия. И озадаченный сёгун, сев на адмиральский катер, вернулся на берег.

Кроме стреляющего оружия Токугаву, так же, как и Токасиму, поразила обстановка корабля и обилие непонятных, и, вроде как, ненужных, издающих какие-то звуки, предметов. Очень сильно Токугаву поразил луч света, сопроводивший катер до берега. Сёгуна сразу предупредили, чтобы он не смотрел на лампу, источающую этот свет и он не посмотрел. Открытыми глазами. Но и через закрытые, плотно сжатые веки этот огонь едва не сжёг мозг Токугавы. Это не был человеческий огонь. Это был огонь преисподней.

— Так кто же эти пришельцы, — думал Токугава. — Не может быть, что они были из этого мира.

Токугава видел голландские корабли, заходившие в Нагасаки и корабли англичан, пытавшихся добиться встречи с ним, сёгуном. Корабли и тех и других не на много отличались от японских. Отличия были, да, но не на много. Видел он и пушки, и ружья. Всё это было не то.

Он скептически отнёсся к сообщению о том, что китайский император призвал духа предка и он явился. Мало того, что явился. Но и привёл с собой воинов, вооружённых волшебным скорострельным оружием. Как ручным, так и корабельным. И вот теперь это скорострельное оружие Токугава увидел воочию, держал его в руках и даже сам стрелял из него!

Так и что? Получается, что Уссурийский Микадо — Первый Сын Неба? Тогда и получается, что Уссурийский край — принадлежит ему по праву и всё, что он слышал о нём — правда. Но тогда выходит, что он говорил с духом? Бред! Это живой человек! Токугава даже дотрагивался донего. Они пожали друг другу руки!

— Как же узнать? И еси это правда, то у китайского императора появился сильный союзник, имеющий возможность получать новинки из будущих времён, или иных миров. Он сказал, что выбрал путь богини солнца Аматэрасу. Император Дзиму был прямым потомком Аматэрасу. Но это было очень давно. Японское синто не отрицало множественности миров, но то были миры разных уровней ада. Никто не говорил о мирах живых существ, но значит они есть. Потому, что то оружие, которое он, Токугава, держал сегодня в руках, не может быть сделано в этом мире. Об этом и говорили его шпионы. При дворе Сына Неба шепчутся, что Первый Сын Неба принёс его из другого мира.

Токугава так и не уснул этой ночью, а Санька спал сном младенца. После перемещения в этот мир, он перестал мучится от недостатка силы и мог себе позволить множить свои сознания, деля матрицу на много-много самостоятельных разумных субстанций. Поэтому, несмотря на многозадачность его проекта, голова у него не «пухла». Матрица работала, как искусственный сетевой интеллект, поручая каждый маленький проект маленькой части бесконечной матрицы, «разбухшей» от присутствующей в этом мире энергии.

Сам бы он с таким количеством миров не управился бы. Их, соединённых с этим миром были уже сотни. Санька даже не считал, сколько он задействовал в своём проекте миров. Особенно его по началу утомила денежная проблема. Ведь надо было забрать старые рубли, закончившие хождение, из множества миров с девяносто четвёртым годом и выдать их в качестве зарплаты людям из девяносто первых — девяносто вторых годов. Да ещё из разных регионов, чтобы они не дублировались. Короче, это был ещё тот «прыг-скок». Пока Санька не додумался гнать по морю в Китай контрабандный лес. Ну, как контрабандный? Сахалинский Александров существовал во многих мирах. Вот Санька и пилил лес не в этом мире.

Ведь АИС можно на судне отключить. Придти в порт выгрузиться уйти и снова включить. То есть судно из одного мира, переходило в другой, там грузилось лесом, переходило в третий мир, ближе к нашему и без АИСа шло в порт. После выгрузки возвращалось в свой мир в ту же точку и в секунду перехода. Схема работала очень хорошо и Санька подумывал о контрабанде рыбы и крабов, которых в средних веках было столько, что черпай и черпай.

Рыбной темой заинтересовался Михаил Шелестов. Не поворачивался у Саньки язык называть почти семидесятилетнего мужика Мишаней. Так вот были у этого Михаила какие-то знакомые крутые рыбаки и краболовы, знающие толк в контрабанде. Но золотая лихорадка захватила и его.

Однако, характер у Михаила был мягкий и работничков своих он, поначалу, упустил. Хорошо, Санька вовремя «вписался», а так бы лежать где-нибудь Мишане да под ракитовым кустом с проломленным топором черепом. И это не смотря на его, какие-то там прошлые каратэковские и иные навыки. Ребята в бригаде Мишане попались ушлые и с богатым прошлым, а потому, за двадцать килограмм золота в самородках, взятого в первый день, которое Михаил приказал сдать, ухари сказали: «накося выкуси», а кто-то, зашёл «бугру» за спину и махнул топором. Миша потом, правда, говорил, что ситуацию контролировал и, как в книжке «Август сорок четвёртого», провоцировал ухарей, но Санька всё это наблюдал из матрицы и чувствовал, что Михаилу от топора не увернуться. В его-то шестьдесят четыре…

[1] Дзё — примерно три метра.

Указ императора об отделении Уссурийского края в самостоятельное государство, новой границе и приграничной торговле Китая и Уссурийского королевства разошёлся по городам и весям Китая и не вызвал никакой реакции у тех городов, что поменяли юрисдикцию. Надо, так надо, подумали там и стали ждать указания от новых властей «куда слать деньги».

Низовья Сунгари были равнинны и плодородны. Почти половина провинции Хэйлунцзян отошло Саньке по подписанному с императором договору. Вообще-то, это были земли, нанайцев, которые кроме как на Сунгари проживали на всём течении Уссури, в среднем и нижнем течении Амура. Ни китайцы, ни маньчжуры с нанайцев ясак не брали. Саньке тоже ясак был не нужен. Ему и земли-то эти нужны были только для того, чтобы российского Императора направить на «путь истинный», то есть на Камчатку и на Русскую Америку. Не закрыть одной рукой и голову, и задницу, а русские властители пытались. Да-а-а… Ещё и воровали безбожно. Школы бы лучше открывали народные. Кхе-кхе…

В России ни в начале двадцатого, ни, тем более, в конце девятнадцатого столетия не было введено всеобщее обязательное образование — не только среднее, но даже начальное. Планы по его введению разрабатывались и многократно обсуждались, но так и не воплотились в жизнь. Даже в 1913 году грамотностью могло похвастаться лишь около 40% населения России, а в некоторых регионах и того меньше. Саньку, когда он задумывался над этим, подбешивало. С кем, млять, тут мир строить?