— Я присягаю новому Императору.

В его глазах не было сомнений. В его душе не осталось ничего, кроме огня мести.

Спустя несколько часов после объявления о новом Императоре лагерь вспыхнул, словно сухой лес в пламени. Те, кто были преданы покойному Николаю Годунову, не собирались безропотно склонять головы перед Голицыным.

Сначала всё выглядело как хаос. Недовольные перешёптывались, группировались, оружие меняло владельцев, взгляды становились злобными. Затем прозвучал первый выстрел — и в тот же миг лагерь превратился в поле боя.

Сергей не ждал приказов. Он видел, как верные Голицыну офицеры спешно пытались удержать ситуацию под контролем, но разъярённые сторонники прежнего Императора рвали их строи.

— Верность Империи, а не узурпатору! — кричали одни.

— Голицын — законный правитель! — отвечали другие.

Клинки сверкали в свете заката, кровь стекала по брусчатке.

Сергей Нарышкин двигался сквозь этот хаос, как хищник в траве. Он больше не обладал магией, но каждый его удар был выверенным, каждое движение — смертельно точным. В ближнем бою он превосходил многих: натренированное тело, опыт, хладнокровие.

Он схватил рапиру убитого офицера и одним точным выпадом вонзил её в грудь мятежного солдата. Развернувшись, ударил кулаком по лицу другого, опрокидывая его на землю.

Рядом старый капитан, лояльный Голицыну, уже едва держался на ногах. Видя, что тот вот-вот падёт, Сергей поднырнул под вражеский удар, вывернул руку противника и воткнул лезвие ему под рёбра.

— Держать строй! — взревел он, перехватывая инициативу. — Ни шагу назад!

Его голос оказался мощнее, чем любые приказы растерянных офицеров. Воины, колеблющиеся в нерешительности, увидели, что Сергей ведёт их вперёд, что он не боится крови и смерти. Они последовали за ним.

Каждая схватка оставляла на нём следы: порезы, синяки, ссадины. Но он не останавливался. К ночи мятеж был подавлен. Бунтовщики либо пали, либо разбежались. Лагерь был усеян телами. Когда последний крик стих, Сергей стоял среди трупов, окровавленный, но с высоко поднятой головой. Он доказал, что достоин большего. Он доказал, что его имя не забудут.

Теперь он был не просто солдатом. Теперь он был человеком, на которого Голицыну стоило обратить внимание.

Вернувшись в свое тело, я не торопился открывать глаза, позволяя ощущениям реальности вернуться ко мне. Связь с Доменом ослабла, а вместе с этим исчезло и чувство всепоглощающего могущества, которое окутывало меня там. Я по-прежнему чувствовал его частью себя, но теперь я снова находился в обычном мире, во плоти.

Моё тело всё ещё вибрировало от мощи, что теперь жила во мне. Я изменился. Не только магически, но и на более глубоком уровне — уровне, который не измерить силой или заклинаниями.

Я поднял веки. Передо мной по-прежнему находился старейшина, его сияющие глаза-солнца пристально изучали меня.

— Как ты? — спросил он.

— Целостнее. — ответил я и оглянулся.

Всё в храме осталось прежним, но теперь я смотрел на это место иначе. Теперь стены не казались мне просто камнем, впитавшим магию веков. Теперь я чувствовал их, как живые организмы, насыщенные энергией Земли.

— Что ты узнал в своей душе? — голос старейшины был спокоен, но в нём звучал слабый оттенок любопытства.

— Истину, — ответил я, снова встречаясь с ним взглядом. — Я достиг Единения. Теперь все шесть стихий живут во мне.

Старейшина молчал. Теперь я видел его иначе — его лицо преобразилось и стало напоминать человеческое, но я чувствовал, как воздух вокруг него изменился.

Я не ждал от него признания, мне оно было не нужно. Я знал, что он понимает, что произошло. Но я пришёл сюда не ради разговоров о себе. Я сделал шаг вперёд.

— Пора начинать борьбу.

Старейшина чуть наклонил голову.

— Ты говоришь так, словно это легко, — произнёс он. — Сотни лет разумные монстры скрывались от мира людей. Они помнят, что с ними сделали Первые, когда они пытались жить открыто. Мир не изменился, Глеб Долгорукий. Люди и монстры боятся того, чего не могут понять. И потому убивают.

Я молчал, давая ему договорить. Старейшина выждал паузу, а затем заговорил снова:

— Если ты хочешь, чтобы разумные монстры вышли из тени, ты должен убедить их. Ты должен убедить мир людей, что они не угроза.

Я пристально посмотрел на него и сказал:

— Я не прошу их раскрыться всем сразу. Я хочу, чтобы они объединились. — мои слова зависли в воздухе, отдавшись в стенах древнего храма.

— Одно без другого невозможно. — усмехнулся старейшина и реальность вокруг него затрепетала, как шторы на ветру.

— Каэль, сколько городов монстров существует на территории твоего мира? — спросил я.

Тенебрис ненадолго задумался, прежде чем ответить:

— Немало. Их больше, чем ты думаешь.

— Меня интересуют самые большие.

Теперь молчал он. Я видел, как в его глазах мелькнула тень размышлений. Он вздохнул, понимая, что я не просто так задал этот вопрос.

— Три. Три города, достаточно крупных, чтобы объединить монстров под одним знаменем. Если ты действительно хочешь собрать их, тебе придётся отправиться в каждый.

— Назови их.

— Город Каменных Змей, Город Тёмных Шрамов и Город Безликих. Мы находимся в первом.

Я кивнул. Три города. Три ключа к тому, чтобы изменить баланс сил в этом мире. Если разумные монстры действительно существовали в таком количестве, значит, они могли стать силой, которую никто не ожидал.

— Ты догадываешься, что я собираюсь сделать, старейшина?

Он снова внимательно посмотрел на меня.

— Сломать старый порядок. Силой.

— Скорее, создать новый на обломках старого. — усмехнулся я.

— Я дождусь твоего триумфа… — выдохнуло древнее существо. — Возвращайся сюда, как закончишь. Тебе нужна будет практика в Единении. Я помогу.

Я с благодарностью поклонился ему. И Монарх внутри меня был не против. Нет ничего зазорного в том, чтобы склонить голову перед тем, кого безгранично уважаешь.

— Иди… И неси свет нового мироустройства!

Я усмехнулся и покинул храм, чувствуя, как за моей спиной медленно затихает магия, пропитавшая древние стены. Слова старейшины ещё звучали в моей голове, но я знал: теперь говорить буду только я.

Город Каменных Змей с высоты горного уступа выглядел, как муравейник… Он простирался передо мной, вырезанный в теле скал, с улицами, уходящими в пещеры, с домами, сложенными из обсидиана и кварца, со светящимися магическими артериями, пробегающими по стенам.

Я шагнул вперёд, позволяя ветру пронестись сквозь улицы, несущему мою волю. Этот город услышит меня.

Я закрыл глаза, и магия внутри меня раскрылась. Шесть стихий дрогнули в унисон, сливаясь воедино, формируя голос, что невозможно было проигнорировать. Глубоко вздохнув, я заговорил:

— Слушайте меня. — мой голос раскатился над городом, проникая в каждую улицу, в каждое жилище, в каждый угол. — Я знаю, почему вы скрываетесь многие века. Я знаю, чего вы боитесь. — я чувствовал, как город замер, прислушиваясь. — Но время прятаться прошло.

По улицам пробежала тень сомнения. Я чувствовал, как сотни разумов впились в мои слова, одни с опаской, другие с надеждой.

— Сотни лет вы жили в страхе. Сотни лет мир людей видел в вас угрозу, ведь Первые переписали историю наших миров. Но настало время перемен! Настало время скинуть оковы.

Я шагнул вперёд, и камни подо мной отозвались глухим эхом.

— Вы боитесь того, что вас уничтожат, если вы покажетесь. Но скажите мне: сколько ещё вы готовы прятаться? — ветер прошелестел над крышами, неся мои слова дальше. — Я не прошу вас выходить в одиночку. Я прошу вас объединиться.

Город, словно живое существо, почуявшее неладное, напрягся.

— Объединиться под одним знаменем. Одной силой. Одной волей.

Моя тень дрогнула, принимая форму тёмного пламени, мерцающего на камнях. Я приказал ветру подхватить меня и перенести на центральную площадь. Плавно опустившись на каменную брусчатку, я продолжал: