Да, «Верукс» — ворье и беспринципные твари, бесчеловечная кучка дерьма. От одной лишь мысли, что подобное преступление сойдет им с рук, кровь у меня в жилах вскипает так, будто мы подлетели к самому солнцу. Вот только как-либо помешать этому не в моих силах. А когда твои шансы нулевые, ничего не остается, кроме как успокоиться, насколько только возможно. Верно ведь?

Внезапно идея вечного космоса вовсе не представляется мне столь заманчивой, как прежде. Меня словно бы распирает под кожей, побуждая к действию — к какому угодно, лишь бы спастись. Я стараюсь игнорировать это чувство.

А Рид все стоит и стоит, таращась на меня.

Возможно, это первый раз в его жизни, когда фамилия его не спасла. Первый раз в его жизни, когда нечто гораздо большее и совершенно ему неподвластное решило взять и насрать на его существование.

Дэрроу резко разворачивается, неуклюже подбегает к двери и принимается лупить кулаками по гладкой поверхности.

— Эй! — заходится он. — Кто-нибудь слышит? Я заплачу, если меня выпустят! Я заплачу больше!

Пожалуй, вот и подтверждение моей догадки насчет первого раза. Несмотря на обстоятельства, я закатываю глаза.

Кейн сжимает мне руку, вновь привлекая к себе мое внимание.

— Изабелла?

Поначалу я не уверена, разговаривает ли он с видением дочери или же спрашивает меня о ней. Затем понимаю, что его взгляд сосредоточен на мне и текущем моменте. Пока, во всяком случае.

— Кажется, я ее видела. Если это действительно была она, с ней все в порядке. — Я решаю не уточнять, что видела девочку среди протестующих — скорее всего, с матерью, бывшей женой Кейна, — требовавших отчета о трагедии, в которую мы оказались вовлечены. Не стоит ему представлять дочку в такой сцене. Несчастной, жаждущей разрешения неопределенности, которого наверняка никогда не настанет. По крайней мере, в том виде, на какой они с мамой надеются.

Кейн кивает и расслабляется, спокойно и безмолвно смиряясь с судьбой. Со своей утратой. В реальности он, вероятно, принял тот факт, что больше никогда не увидится с дочерью, еще несколько недель назад, разуверившись в спасении или моем возвращении. Но сейчас, думаю, это произошло окончательно.

И его смирение вгрызается мне под кожу зудом, который никак не унять. Кейн, стольким пожертвовавший ради своего ребенка, окончательно сломлен. Он провел долгие недели в одиночестве, в условиях недоедания и чудовищного напряжения для психики — и выжил. И вот теперь, когда дом так близок, буквально на соседнем корабле, для него все кончено. И для Изабеллы.

Еще один ребенок, который больше никогда не увидит своего родителя, у которого не будет даже могилы, куда можно было бы наведываться. Только пустая и бессмысленная глыба мрамора с вырезанным именем, установленная в красивом и банальном парке где-нибудь на Земле.

Во мне снова вспыхивает ярость, стремительно разгораясь на щедро подкинутом Максом сухом хворосте. Одно дело — сдаться перед неминуемым мне. Но вот сдаться Кейну, оказаться сломленным, да еще по моей вине… это неправильно. Просто неправильно.

Меня переполняет бурная энергия, выметая смиренный покой и побуждая к движению. К действию.

Я отпускаю руку Кейна и встаю.

Он смотрит на меня со смешанным выражением надежды и замешательства.

Стиснув зубы, ковыляю по матрасам туда-сюда. Это нелепо. И даже бесполезно. Невозможно. В точности как я и выложила Риду. Ну, допустим, выберемся мы из номера — так бегством в спасательной капсуле выгадаем лишь несколько дополнительных минут жизни. Максимум час. Та же история и с ЛИНА.

Единственный корабль, на котором можно спастись от гребаного Макса, — это тот, на котором он сейчас и находится.

Я замираю, пытаясь ухватить какую-то мысль на периферии сознания. Медленно-медленно подбираюсь к ней, опасаясь спугнуть.

Корабль, на котором находится Макс. Практически в одиночестве, лишь с минимальным экипажем. В данный момент защищен он куда слабее, нежели «Аврора».

В голове у меня возникает образ моста между лайнером и «Аресом».

Если он по-прежнему наведен, перейти по нему будет вполне возможно.

А поскольку на «Арес» должны переносить тела и оборудование… мост еще не втянули. Теоретически. Более того, в скафандрах — при условии, что удастся отыскать подходящий и для Кейна, — мы не особо-то и отличаемся от безопасников.

А если удастся проникнуть на «Арес», у нас появится шанс.

Тем не менее сам замысел проблемы не решает. Точнее, проблем, во множественном числе. Выбраться из номера — задача номер один. После нее вторая — пересечь мост, не привлекая внимания безопасников, которых там неизвестно сколько. И в довершение, обе задачи необходимо выполнить еще до того, как найдется это чертово устройство, или Макс решит свернуть поиски и перейти к следующей фазе — то есть к подрыву «Авроры».

Если бы только найти какой-то способ отвлечь их, замедлить…

Я замираю на месте. Или свести с ума.

По словам Макса, оружие провоцирует паранойю, страх, галлюцинации. Призраков. Но я всю свою жизнь живу, считай, с полным набором таких побочных эффектов. И увидела на «Авроре» маму еще даже до запуска двигателей. Значит, ее появление было вызвано вовсе не устройством «Верукса».

Возможно, причиной некоторых моих видений на борту лайнера действительно послужила эта штуковина — например, той женщины под кроватью, призрака или галлюцинации, черт ее знает, — но вот другая их часть всего лишь… я сама.

Мне трудно угнаться за собственными мыслями.

Столкнувшись с загадочным воздействием на «Авроре», я оказалась подготовленной к нему лучше других. Даже пыталась наставлять Кейна и остальных. Как-никак мне было не в диковинку видеть то, что не открывается никому другому. Я давным-давно освоилась с восприятием неестественно измененной реальности. Возможно, менее подвержена я вибрациям и благодаря своему травмированному слуху — частичной глухоте левого уха. Но уверенной в этом быть нельзя.

Как бы то ни было, на моей стороне имеется преимущество. Хоть какое-то.

Но вдруг именно оно нам и поможет? И если Нис ради снижения оказываемого воздействия увеличил мощность гасителей шума, быть может, мне стоит поступить наоборот — отключить гасители совсем? Или же вибрации можно увеличить, разогнав двигатели на холостом ходу.

И внезапно ко мне возвращается воспоминание — у меня даже дыхание перехватывает.

— …Это должно быть что-то механическое. При увеличении скорости побочные эффекты обостряются. Никакие это не инопланетяне или призраки, — доносится до меня сквозь сумрак мостика шепот Ниса. Я лежу на полу, поле моего зрения сужено до гало вокруг источника скудного света. Каждый удар сердца отдается в голове болью, и по телу пробегают волны мучительной агонии. Рядом с собой я ощущаю какое-то присутствие, движение, вот только не могу заставить себя повернуть голову и взглянуть. Не только из-за боли, но еще из страха перед тем, что может предстать глазам.

— Что-то связанное со звуком или вибрациями. Поэтому-то гасители и работают на пределе, пытаясь справляться с дополнительной нагрузкой…

Воспоминание так же резко обрывается, и какое-то время я только и хватаю ртом воздух.

Они практически разобрались в происходящем… А я сбежала. По причине, до сих пор мне непонятной.

Но сейчас это не имеет значения. И ничто не будет иметь значения, в том числе и зачаток моего плана, если только мы не найдем способ выбраться отсюда.

Я возвращаюсь к Кейну, опускаюсь перед ним на колени и предупреждаю:

— Это по-прежнему я. — Впрочем, навряд ли моя галлюцинация сказала бы ему что-то другое.

Мужчина кивает, но, судя по его виду, собственным глазам он доверяет не вполне. Я выпустила его руку и ушла, и его помутившемуся разуму отнюдь непросто разобраться, та же я сущность или нет, что находилась рядом с ним всего несколько мгновений назад. Мне это всецело понятно.

— У тебя здесь что-нибудь есть? Припасы? Инструменты? — пытаюсь я растрясти Кейна.