Девушка задумывается. Вызволенная из жуткого номера, находясь в нашей компании, она потихоньку успокаивается.

— Не помню… Я просто… толкнула дверь, и она открылась… — Лурдес хмурится. — Хотя поддалась она не так легко, как я ожидала.

— Ладно, — заканчивает расспросы механик. — Давай-ка отведем тебя в кубрик, чтобы ты отдохнула и…

— Нет, одна я не останусь! — неистово мотает девушка головой, избегая моего взгляда.

И уж точно не останется со мной.

Пускай я не сделала ничего дурного, насколько мне известно — в этом-то и загвоздка, — меня обжигает стыд.

— В кубрике спит Воллер. Или, если хочешь, можно на мостик, там сейчас Нис, — предлагает Кейн.

Лурдес кивает, и вместе они отправляются на мостик.

Я подхожу к открытому номеру.

Красный скотч явно порвался, когда открывали дверь. Свет внутри номера включен, и высохшее бурое озерцо крови на полу выглядит гораздо отвратительнее, нежели в лучах наших с Кейном фонарей на шлемах.

И тут я вижу ключ, по-прежнему торчащий из скважины. Из ярко-зеленой пластмассы. Единственный и неповторимый.

Через пару секунд возвращается Кейн. Он внимательно осматривает дверь, ключ, затем переводит взгляд на меня.

Я откашливаюсь.

— Так вот о том, что я хотела тебе рассказать с самого начала. Когда я проснулась, то кое-что увидела. Помнишь женщину, которую мы достали из-под кровати в одном из номеров? С повязкой на глазах.

— Помню, — невозмутимо отвечает он.

Собираюсь с духом и все ему выкладываю. Как она пыталась схватить меня. Как натужно хрипела.

Кейн хочет что-то сказать, однако меня уже не остановить:

— …А когда я посмотрела снова, ее уже не было. Ее… вообще не было. Галлюцинация. — Как же мне ненавистно признаваться в собственной несостоятельности! — Но я не думаю, что это я причастна к происшествию с Лурдес. Не согласуется по времени, насколько мне представляется… Но, естественно, я не могу гарантировать… — Я осекаюсь, затем перескакиваю к главному. — Я считаю, что ты должен сменить меня на посту капитана. — Слова даются мне с трудом, лицо у меня пылает от стыда и унижения. — Ради безопасности всех остальных.

— За этим-то ты и явилась на мостик, — медленно произносит Кейн. — Попросить меня принять капитанские полномочия.

— Да, — с облегчением признаюсь я.

— Но Лурдес в коридоре ты не заметила. — Он явно клонит к чему-то другому, не понимаю к чему.

— Нет. — Помявшись, я добавляю: — Во всяком случае, этого я не помню.

— Что же, ты подозреваешь, что в бессознательном состоянии устроила Лурдес прогулку по комнате страха? Открывала ей двери, а она каким-то образом умудрялась терять тебя на расстоянии всего лишь… сколько же тут… пятидесяти метров?

— Другого объяснения у меня нет, так что…

— Чушь!

Замечание выводит меня из себя, и я выпаливаю:

— Вовсе не чушь! Кейн, да ты хоть знаешь, что произошло на Феррисе?

— Это изложено в твоем досье, — устало отзывается он. — Разумеется, я…

— Нет, ты читал официальный диагноз! Это всего лишь анализ, постфактум. А что произошло на самом деле, ты даже не представляешь! Это я убила колонистов! Ведь я знала, что означает карантин! — Та лента навсегда запечатлена в моем сознании. Белые печатные буквы на синем фоне поперек прохода в модуль. — Я нарушила протокол, проникнув в зараженную зону. Потому что была маленькой эгоисткой, и мне хотелось повидаться с подружкой.

Кейн вздрагивает и качает головой.

— Ты же была еще ребенком!

— С подружкой, которая к тому времени уже два дня как умерла, — добавляю я, провоцируя его на новые возражения.

Он открывает рот, и сразу закрывает. Меня охватывает чувство мрачного удовлетворения.

Сцена встает у меня перед глазами. Бекка в ночной рубашке — может, чуть поспокойнее и рассеяннее обычного. Я ужасно обрадована, что подруга вернулась. Что больше не придется отрабатывать за нее смены в оранжерее.

Моя трескотня эхом отдается в гробовой тишине модуля…

— Я не знала, что она умерла. И даже не осознавала, что что-то не так, пока меня не потащили оттуда в медицинский модуль на дезинфекцию. — Выдавливаю улыбку. — Я видела призраков еще до того, как осталась на станции одна среди мертвецов. Это вовсе не посттравматическое расстройство или нервный срыв вследствие стресса. Я — чокнутая. — Смолкаю на пару секунд. — Помнишь мою панику, когда мы выбрались из ЛИНА в грузовой отсек? — Не дожидаясь ответа, продолжаю: — Тогда я увидела свою мать. Моя давным-давно умершая мать что-то кричала мне.

У Кейна округляются глаза.

Вот-вот.

Я бессильно опускаюсь на пол.

— А когда мне было семнадцать — я уже готовилась покинуть интернат и ожидала решения, примет ли «Верукс» меня на обучение, — на Шоссе № 5 из-за меня произошло столкновение десяти машин. Потому что я увидела посреди дороги человека. Он звал на помощь. Я пошла к нему, но когда оказалась на месте… его и след простыл. А машины я заметила только потом. Они уворачивались от меня и сталкивались друг с другом. Маглевы запрограммированы на предотвращение наезда на пешехода. Что они и делали, ценой собственной безопасности.

…Ноздри мне обжигает вонь горящего металла и резины, и я мгновенно прихожу в себя. Повсюду вокруг меня блестящие корпуса машин, перевернутые и искореженные. Словно меня без всякого предупреждения забросили в район боевых действий. Рыдает какая-то женщина. Откуда-то из обломков доносится вымученный стон — и сменяется зловещей тишиной…

— Ущерб на тысячи долларов, несколько тяжелораненых. — Я горько ухмыляюсь. — «Верукс» не стал поднимать шум.

— Клэр, — начинает Кейн, но несколько нерешительно. Смотреть на него — выше моих сил. Вдруг увижу на его лице ужас. Это меня просто убьет.

— Мама никогда в этом не признавалась, но мне кажется, что она согласилась на работу на Феррисе в первую очередь потому, что после смерти отца я повсюду его видела. — У меня вырывается тяжкий вздох. — Естественно, это ее пугало. Вот мы и переехали на другую планету. Оп! — и папочки больше нет. — Я делаю руками пасс, словно показала хитрый фокус. — Из-за стресса и травм у меня это обостряется. И чем больше людей вокруг, тем больше… всякой фигни я вижу. Поэтому-то я и выбрала эту работу — в глубоком космосе, подальше от всех. Поэтому так стремилась в сектор, куда никто не желает попасть. — Я качаю головой. — Так что видения у меня довольно редки, уж точно когда все идет нормально. Но сейчас? Да я уже не отличаю реальность от призраков! А значит, представляю опасность. Я не имею права снова ставить кого-либо под угрозу. Ты обязан изолировать меня от остальных до окончания полета.

Я едва не задыхаюсь от потока признаний, которыми в жизни ни с кем не делилась, да еще с такой убежденностью.

Когда же Кейн заговаривает, против всяких ожиданий, я не слышу ни покорного согласия, ни гневных обвинений:

— Я видел Изабеллу.

Непонимающе хлопаю глазами.

— Когда мы были в атриуме, — напоминает он.

Меня переполняет нежность к Кейну — смешанная с болью, впрочем. Он пытается приободрить меня, обнадежить, что не такая уж я и безумная. Вот только ничего у него не получится, как бы он ни старался.

— Нет, это тебе только кажется, будто ты что-то видел. В нынешней ситуации это совершенно нормально. В действительности это твой мозг привносит детали в то, что тебе…

— Я знаю, что я видел, — выдавливает он. — Я прекрасно знаю свою дочь.

Меня подмывает снова возразить ему. Самовнушение отнюдь не то же самое, что и полноценные галлюцинации. Уж мне ли не знать.

— Волосы у нее были заплетены в косички с желтыми заколками-бабочками. Ее любимыми, — медленно говорит он, и его взгляд блуждает где-то вдали.

У меня по коже пробегают мурашки. Отрешенный вид Кейна указывает на то, что он лишь вспоминает образ дочери, однако меня так и подмывает обернуться и проверить, не стоит ли позади в коридоре маленькая девочка. Я вздрагиваю.

— Во время стресса человек видит то, что хочет видеть, — настаиваю я, скрестив руки на груди. — С капитаном Джерард, судя по ее сообщению, наверняка произошло то же самое. Все вокруг рушилось, вот и ей захотелось еще раз увидеть свою жену.