Вай Данливи судорожно ахает.

Внутри у меня все обрывается от страха перед следующей сценой, однако экран темнеет.

— Мы нашли мать во время осмотра номеров? — тихонько спрашивает у меня Кейн.

— Нет, — качаю я головой. Стало быть, женщина где-то в другом месте на корабле. Или же попала в число «счастливчиков», нашедших временное укрытие в спасательной капсуле.

Планшет оживает, и начинается следующая запись.

Снова толкотня и беготня, снова тяжелое дыхание. Но на этот раз место действия определить я затрудняюсь. В чем точно можно не сомневаться, так это в воплях. Множество голосов одновременно заходятся в ярости, боли и ужасе. Внезапно бег прекращается, и сперва объектив фокусируется на полу. Знакомый белый мрамор. Атриум.

Затем камера резко смещается вверх, однако охватить картину происходящего целиком не так-то просто. Вокруг царит полнейший хаос. Вот сжавшись в комок на полу сидит женщина в темно-синем платье, веером раскинувшемся вокруг нее. Она раскачивается взад и вперед и рыдает. Рядом двое распластавшихся мужчин в форме команды «Авроры». Окровавленные. Мертвые. Заколотые, судя по торчащей из груди одного из них рукоятке клюшки для гольфа.

Напротив них в отдалении груда людей — вправду не могу описать по-другому эту колышущуюся человеческую свалку. Они буквально лезут друг на друга, пихаются локтями и лупят кулаками, чтобы добраться до чего-то или кого-то, скрытого от зрителя.

Камера снова взметается вверх. С внешней стороны перил лестницы на Платиновый уровень стоит мужчина в белой одежде шеф-повара. Он невозмутимо накидывает себе на шею петлю из провода и шагает вперед. Провод, однако, обрывается под его весом, и самоубийца летит вниз. Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть его приземления.

Когда открываю глаза, пассажиры уже от чего-то удирают, пробегая перед объективом по одиночке или маленькими группками.

— …ты, что, не видишь? Я видел… Кажется, видел…

— …а ну-ка сюда! Я знаю, это был ты!

— Аллара, прости, прости… — хнычет девушка в блестящем бикини под просвечивающей накидкой светло-зеленого оттенка, прыгая на одной ноге, поскольку левая лодыжка у нее явно сломана.

— Что за хрень такая? — ахает Кейн.

Я только и качаю головой — откуда же мне знать, что за хрень.

Камера резко дергается в сторону и фокусируется на участке атриума перед одной из кадок.

— Лесли? — озадаченно вскрикивает оператор. — Ты что здесь делаешь?

Он кладет камеру на пол и проходит перед ней: на экране мелькают потертые подошвы его туфель.

— Лесли. Ты же должна быть дома! Я не…

Остальные его слова тонут в скрежете и шорохе, когда кто-то подхватывает камеру с плит.

— Моя, моя, моя… — Объектив задирается вверх на лицо человека, прижимающего добычу к груди. Это, оказывается, Энтони Лайтфут.

Баскетболист несется по атриуму, и дергающаяся камера запечатлевает мелькающую обстановку. Тело шеф-повара распростерто на мраморном полу — шея свернута под неестественным углом, вокруг прямо на глазах растекается лужа крови. Мужчина в бледно-лиловом смокинге, перепачканном грязью и запекшейся кровью, стискивает тоненькую шею женщины в платье такого же цвета.

Черт. Моя рука стискивает планшет, словно в моей власти отмотать время назад и остановить душителя.

Энтони мчится вверх по винтовой лестнице, от картинки на экране даже кружится голова. Вероятно, направляется в свой номер.

И почти добирается до него.

— Эй! Ты шпионишь за мной, что ли? — Я узнаю хриплый голос, пускай даже и звенящий от злости. Джейсен Уаймен.

Самого актера мне не видно, но слышно отчетливо. От внимания Энтони окрик не ускользает тоже.

Камера стремительно разворачивается, и коридор Платинового уровня на мгновение размазывается в сплошное пятно цвета деревянных панелей.

— Я же вижу камеру, ты ее от меня не спрячешь! — заходится Уаймен, наступая на баскетболиста. Он одет в пижаму, дверь в номер позади него распахнута. Седые волосы взлохмачены, а морщинистое лицо еще и помято после сна, но вот сощуренные глаза горят ненавистью.

— Моя! — заявляет Энтони, поднимая камеру над головой. — Отвали, старикашка!

Теперь почти весь вид на экране занимает перспектива коридора, только в нижнем углу мелькают седые волосы.

Они внезапно исчезают, Энтони крякает, и камера падает на пол.

Похоже, семидесятилетний старик только что набросился на профессионального спортсмена в отместку за… подглядывание за ним?

Уаймен тянется к камере, и в кадр крупным планом попадает один знаменитый голубой глаз — надо полагать, это его последний кадр крупным планом. Потом он поднимает камеру.

Я поспешно выключаю воспроизведение. Не хочу смотреть дальше. Мы и без того знаем, чем закончится эпизод — двумя изувеченными телами в номере Энтони.

Возвращаю планшет Нису. Видеозаписи не открыли нам ничего, о чем бы мы уже не догадались сами после обнаружения свидетельств — трупов. Однако сами убийства, самоубийства и полнейший хаос по-прежнему остаются необъясненными и беспричинными.

Но увидеть все это… Я вздрагиваю. Затем интересуюсь у системщика:

— Так что же это?

— Не знаю, — беспомощно пожимает он плечами.

— Это не бунт, — заявляет Кейн. — Ни в коем случае.

— Эй! О чем вы там шепчетесь? — окликает нас Воллер.

— Да, что вы нашли? — любопытствует и Лурдес.

Я делаю глубокий вдох. Люди уверены, будто мне известно, что нужно делать. Потому что это я притащила их сюда.

«Все, кто тебе дорог, погибают. Из-за тебя».

Поднимаю взгляд на Лурдес и Воллера и чувствую, как меня заливает краска жгучего стыда. Девушка в нетерпении подается вперед в кресле, а пилот сидит, развернувшись в нашу сторону, и разглядывает нас с подозрительным прищуром.

— Ничего нового, чего бы мы не знали, — отвечает им Кейн. — Вот только смотреть, как все это происходило… — Он мрачно качает головой.

И почему мне кажется, будто механик врет? Ведь все так и есть.

— А вы увидели что-нибудь, из-за чего это произошло? — продолжает допытываться Лурдес, нервно теребя капсулу на шее.

— Нет, — затравленно отзывается Нис.

Я откашливаюсь.

— Итак, план такой. Мы в полном порядке, и именно так и будем держаться дальше. Еда и питье только наши, и больше никаких праздничных возлияний — даже из закупоренных бутылок!

Вопреки моим ожиданиям, Воллер не протестует, а лишь пожимает плечами:

— Да все равно на вкус дерьмо.

— Мы все слишком долго обходились без сна. А сейчас все должны быть в форме, — добавляю я. Только недосыпа еще и не хватало. — Две группы. Смены по шесть часов. Начинаем прямо сейчас. Я и Воллер первые.

— Кэп! — возмущается пилот.

— Клэр, — одновременно с ним выражает недовольство и Кейн.

— Все в порядке, — невозмутимо говорю я ему. — Все равно мне сейчас не заснуть. — Кроме того, какая-то часть меня убеждена, что, пока я буду бодрствовать, ничего не произойдет.

— А я бы поспал, — громко бурчит Воллер, насупившись.

— Я заступлю в первую смену, — объявляет Лурдес. — Составлю компанию кэпу.

— Идет! — соглашается пилот и выбирается из кресла.

Я могла бы проявить твердость, стукнуть по столу кулаком, но предпочитаю приберечь свой пыл до поры, когда в нем действительно возникнет необходимость.

— И по одиночке никто никуда не ходит! — не сдаюсь я просто так.

— Что-что? — замирает на месте Воллер.

— Я серьезно. Мне плевать, где захотите дрыхнуть. В одном из номеров или в кубрике, но чтоб все вместе. Точка.

— Может, еще и за руку будешь меня держать, когда я ссать буду? — огрызается пилот.

Кейн открывает рот, чтобы ответить ему, но я опережаю его.

— Если тебе это нужно, чтобы почувствовать себя большим мальчиком, то пожалуйста.

Лурдес прыскает со смеху, но тут же прикрывает рот ладонью.

Воллер демонстрирует мне средний палец, однако послушно дожидается остальных возле двери.

— Ты уверена? — голос механика даже мягче обычного. Он изучает мое лицо, и на секунду у меня возникает ощущение, будто мы снова одни в коридоре и он вот-вот прильнет ко мне.