Мать твою. Да я вправду слетаю с катушек.

А может, и нет. Может, моя реакция совершенно уместна. Приходится сдерживаться, чтобы нервно не метаться по мостику или не стукнуть по чему-нибудь в отчаянии — право, в невесомости обе затеи отнюдь не самые лучшие.

Воллер возвращается в рекордно короткий срок с сумкой, набитой, как я подозреваю, в основном алкоголем. Если нам повезло, может, сунул еще сменные трусы и футболку.

Вскорости после него появляется и Кейн с сумкой, однако напряженное выражение его лица не скрывает даже щиток шлема.

— Все в порядке? — спрашиваю я.

— Конечно, — отвечает он, старательно избегая моего взгляда, и привязывает сумку к подлокотнику кресла старпома.

— Кейн… — начинаю я.

— Тебе тоже нужно забрать свои вещи, — бросает механик, на мгновение встречаясь со мной глазами, после чего отплывает к Нису. Вид у него измотанный, морщины озабоченности на лбу прорезались еще глубже. — Осталось уже недолго.

Ладно. Раз уж ему хочется разыграть по таким нотам…

— Лурдес, я возвращаюсь, — объявляю я несколько резче, нежели стоило. — Можешь отправляться.

Тем не менее, добравшись до ЛИНА, девушку я застаю внутри. Она ждет у шлюза в скафандре, однако шлем лежит на скамье.

Я снимаю свой — несколько неловко, еще не привыкнув к гравитации.

— Решила дождаться тебя, — говорит Лурдес. — На случай, если и тебе захочется оставить послание.

— Послание?

— Кейн тебе не сказал? — удивленно склоняет она голову набок.

— Что сказал?

— Не бери в голову. — Девушка отступает назад и указывает на контейнер рядом с собой. — Собрала вот съестные припасы и воду, сколько сможем вынести. На всякий случай.

— Лурдес, — перебиваю я ее, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел страха. — Какое послание?

— Он записал послание для своей дочери. А я для мамы. Транслировать мы не можем, потому что сняли оборудование для «Авроры», но записи прикреплены к вахтенному журналу и при его извлечении автоматически воспроизводятся. Даже если нас не будет на борту. — Чуть поколебавшись, Лурдес интересуется: — Я так понимаю, он беспокоится, что, даже если все пройдет гладко, «Верукс» сразу же нас не отпустит?

Меня обжигает чувством вины.

— Возможно, — соглашаюсь я.

Также возможно и то, что я последняя сволочь. Меня волновали только собственные чувства — какими они должны или не должны быть, — в то время как о потенциальном риске и жертвах, на которые идут Кейн и остальные, я даже не задумывалась.

А они столь многим рискуют только из-за меня, из-за моего плана. От этой мысли меня мутит. Я не достойна их жертв.

— Черт, — вырывается у меня.

Девушка удивленно вскидывает брови.

— Извини, нет. Никаких посланий, — говорю я ей. Если только не отправить пару ласковых себе, тупице разэтакой. — На Земле не осталось ни души, кого волновала бы моя судьба. — И сама морщусь, какой жалостью к себе веет от этих слов, даже если они и правдивы. Впрочем, если вдуматься, пара воспитателей в интернате да инструкторы подготовки ремонтников комсети «Верукса» наверняка уже умерли.

— О! — печально отзывается Лурдес.

— Да все в порядке, — выдавливаю я улыбку. — Землю я все равно никогда особо не любила.

Обдумав мое заявление, она кивает:

— Понятно… — Помявшись, девушка в конце концов спрашивает: — Можно я подожду тебя? Не уверена, что хочу идти в одиночестве через все это. — Она машет в сторону шлюза, нервно переминаясь с ноги на ногу. Под глазами у нее я замечаю темные круги.

— Конечно. Через минуту буду готова.

Мне и вправду не требуется много времени, чтобы у себя в каюте переложить кое-какую одежду и туалетные принадлежности из собранного вещевого контейнера в сумку.

Случайно касаюсь пальцами мягкой ткани детского одеяла — и в нерешительности замираю. Это единственная моя собственная вещь, связанная с мамой — но также и с катастрофой на Феррисе. И брать ее с собой все равно что напрашиваться на неприятности. Размахивать красной тряпкой перед судьбой, подзадоривая ее снова нанести удар.

Я раздраженно качаю головой. Что еще за глупости.

Запихиваю одеяло в сумку и застегиваю молнию.

Мы с Лурдес надеваем скафандры, и я, следуя указаниям Воллера, отключаю основные системы ЛИНА и запускаю обязательную диагностику. А по выходе буквально ощущаю спиной притяжение корабля. Мне даже мерещится его шепот: «Обернись! Вдруг больше никогда не увидишь свой дом, где жила последние восемь лет».

Однако я заставляю себя двигаться дальше и смотреть только вперед. Взгляд назад мне ничего не даст.

На этот раз путь до атриума отнимает больше времени, поскольку приходится тянуть контейнер с продуктами. Кроме того, опыт перемещения в невесомости у Лурдес невелик, и она с трудом поспевает за мной.

В конце концов я решаю, что проще пристегнуть ее к себе страховочным тросом.

— Кэп… Клэр, — тихонько произносит девушка, когда мы достигаем входа в атриум. — Ничего, если я закрою глаза?

«И таким образом полностью переложу ответственность за свою безопасность на тебя», — мысленно договариваю я за нее. Внутри моментально вспыхивает раздражение. Я этого не хотела. И не хочу. Внезапно мне становится слишком тесно и жарко в скафандре.

Вот только, похоже, именно это я сейчас и делаю. Принимаю решения за людей, которые полагаются на мою безошибочность.

— Конечно, — отвечаю я как можно спокойнее. Вообще-то, всем нам, в том числе и самой Лурдес, будет только лучше, если она не увидит мертвецов вблизи.

К счастью, на верхней площадке винтовой лестницы нас уже поджидает Кейн. Без лишних слов он берется за контейнер и толкает его в коридор. Потом подтягивает к себе девушку, отстегивает от нее трос и тащит за собой.

Следом за ними вплываю в коридор и я. Воллеру удалось включить здесь освещение, и обстановка воспринимается практически нормальной. За исключением кровавого послания на стене, которое так и не удалось разобрать.

— Теперь безопасно, — говорит Кейн девушке тем же мягким тоном, каким разговаривает с дочерью по видеосвязи. Ощущаю укол зависти и одновременно жгучее отвращение к самой себе. — Можешь открыть глаза.

Лурдес ахает:

— Как красиво! Только посмотрите на стены!

Еще один поклонник настоящей древесины. Я только и качаю головой.

— Мостик в конце коридора, за углом, — объясняет механик девушке. — Просто перебирайся по дверным проемам. Если вдруг не удержишься или не ухватишься за ручку, не паникуй. Я буду за тобой и через минуту приду на помощь.

— Хорошо, — отзывается она гораздо увереннее. У Кейна настоящий дар успокаивать людей.

Он возвращается ко мне и контейнеру, плавающему на боку неподалеку.

Я должна перед ним извиниться. Причем не раз. Уже раскрываю рот, однако слова застревают в горле.

— Все в порядке? — Все его внимание, однако, сосредоточено на коробе с провизией. Естественно, нарочно.

«А с чего нет-то?» — вертится у меня на кончике языка саркастический ответ, однако я вовремя сдерживаюсь. Вместо этого, себе на удивление, признаюсь:

— Надеюсь, из-за моего решения никто не погибнет.

— Ты никого не заставляла, — напоминает механик.

— Ты уверен? — не раздумывая бросаю я. Даже после того поцелуя он чувствует себя обязанным присматривать за мной. Такой вот он, Кейн.

— Лично я уверен, что нам всем по душе ваш задушевный разговор по открытому каналу, — с подчеркнутой медлительностью заговаривает Воллер, и меня тут же заливает краской. — Мы уже готовы, кстати.

Кейн демонстрирует пустоте средний палец, но голос у него звучит ровно и спокойно:

— Принято. Уже идем.

Он перехватывает мой взгляд и пожимает плечами:

— Сразу легче становится, даже если он и не видит.

Меня разбирает удивленный смех.

— А мне такой способ психологической разгрузки и в голову не приходил.

— Что не видит? — требовательно вопрошает Воллер.

— Неважно, — бросаю я, и на какое-то мгновение меня охватывает ощущение, как будто все снова нормально. Как будто все будет в порядке.