Мы молча смотрели друг на друга минут пять. Он изучал меня, а я изучала его. Он был собран и спокоен, я же нервно сжимала и разжимала пальцы рук на коленях, стараясь в корне подавить нарастающее желание встать и броситься с криками прочь из дома. Куда глаза глядят. Лишь бы подальше от этого властного мужчины, который вызывал, и клянусь, будет вызывать бурю самых противоречивых и самых сильных ощущений и эмоций, каждый раз, когда я буду на него смотреть.

Его голос внезапно нарушил гробовую тишину, и я вздрогнула, часто заморгав:

– Почему не сказала? Там, в магазине?

Зачем он задает мне этот странный вопрос?

– Откуда Вам известно мое имя?

– Почему? – проигнорировал он мой вопрос.

– А что мне нужно было сказать? – Мой голос задрожал от волнения, и я проглотила застрявший ком в горле, – Здравствуйте, мой первый мужчина? Рада вас видеть. Спасибо, что подарили мне первый незабываемый опыт. Именно таким я его себе и представляла до встречи с Вами!

Максим тяжело вздохнул в ответ на мой чёрный юмор:

– Правду, что мы знакомы.

Я затрясла отрицательно головой:

– Мы не знакомились. Вам было не до знакомства. Ваш рот другим был занят, как в принципе и руки, и все остальные части Вашего тела.

"Маша, твою маму, остановись, – вопил мой внутренний голос, взывая к разуму, – Куда тебя словарный хер понес?"

Это было так необычно, но светло-карие глаза Максима стали менять свой цвет на жгучий черный. Глаза-хамелеоны. Я о таком слышала, но никогда еще не встречала людей с такой необычной способностью. Я поежилась.

– Не советую использовать в мой адрес такой тон. Это тебе на будущее, – это самая спокойная и безболезненная угроза с его стороны.

– А что будет? Вы меня накажите?

– Приятного будет мало. Я могу быть очень изобретательным, когда мне это нужно.

От его мягкого бархатного, с нотками хрипотцы, голоса, моя кожа покрылась мурашками. Максим это заметил, но ничего не сказал, лишь сжал пальцы в кулаки. Он видел, как реагирует от страха на него мое тело, как маленькая грудь ходит ходуном под тканью облегающего платья. Он понимал свое превосходство, но не злорадствовал. И даже не усмехался, смакуя победу сильного над слабым. Просто констатировал факт.

Горькая усмешка коснулась моих губ:

– У вас совсем нет совести? Как Вы, после всего, можете сейчас смотреть мне прямо в глаза?

– Если ты ждешь от меня извинений, то ты их не услышишь, – его голос доходил до моего слуха мягкими чарующими волнами, вливаясь в сознание и обволакивая его. Такой знакомый, как будто я его уже где-то слышала. Нет, не четыре года назад, в ту роковую ночь, а позже. Но вытягивать из памяти где и когда, у меня в тот момент времени не было.

В доме царила полнейшая тишина. Было слышно только мое и его дыхание. Его – спокойное, и мое – прерывающееся.

– Я и не жду от Вас извинений. Они не вернут мне то главное, что у меня было, и что Вы силой отняли. Это всего лишь пустые слова, ничего не выражающие. Такое чудовище не может ни о чем сожалеть, а вот упиваться этим способно. Вы настоящий мужчина! С настоящими мужскими поступками! Я аплодирую Вам стоя!

Его лицо не выражало никаких эмоций на мою гневную саркастическую тираду.

– Ты закончила? – спокойно спросил он.

– А вы кончили от распирающего Вас удовольствия, когда терзали невинную девушку? Меня!

– А ты как думаешь? – с вызовом спросил он.

– Я не думаю, я знаю. А если бы в этом доме сейчас находился плод Ваших трудов и стараний? Если бы я от Вас родила?

– А ты родила?

– Нет, – тихо ответила я, качая головой, – Бог уберег от Вашего ублюдка.

– Тогда и нет смысла задавать мне этот вопрос.

Почему он такой спокойный и не пробиваемый? Мне бы хоть каплю такого открытого равнодушия. Интересно, хоть что-то на свете может задеть этого человека? Хоть что-то тронет его сердце? Я была уверена, что если приложу руку к его твердой груди, то услышу ровный четкий ритм, когда мое выскакивает с того самого момента, как только я подошла к двери и увидела его. Такого холодного, безразличного и до безумия красивого.

– Почему ты так боишься? – его взгляд был глубоким. Создавалось впечатление, что он смотрит глубоко внутрь меня, выискивая ответы на те вопросы, на которые он хочет знать ответ, но не хочет об этом спрашивать, – Это всего лишь акт. Не я, так другой был бы. Может быть это было бы в более ласковой форме, но суть от этого не меняется. Через такое проходят все женщины.

Он ещё спрашивает! Господи, что это за хладнокровный монстр?

От воспоминаний меня начало тихонько трясти. Сердце забило быстрый ритм, а тело покрыл холодный пот.

– Вы издеваетесь? Всего лишь акт? Для Вас может быть и так.

"Он тебя распаляет, специально", – зашептал мне разум.

– А для тебя?

– Вы действительно хотите это услышать?

– Если бы я не хотел, я бы не спрашивал. Тебе нужно об этом поговорить со мной. И ты перестанешь дрожать.

– Поговорить о чем? О том, что я была восемнадцатилетней девушкой, которая в таком юном возрасте испытала на себе всю силу изувера? Ему никогда не понять того, что он натворил. Мой первый поцелуй должен был быть не таким, когда мои губы используют, оставляя кровоподтеки. Большой и сильный мужчина делал со мной то, что он хотел, не слушая меня, не слыша моей мольбы. Превращая мое тело в грязь, – я стала плакать, но продолжала говорить, словно меня прорвало. Как-будто передо мной сидел не мой насильник, а просто молчаливый слушатель. – Я была невинной! До него у меня никого не было. Я вообще об этом даже не имела ни малейшего представления. Я не знала, как выглядит обнаженный мужчина, и уж тем более каким будет это вторжение. Это унизительно и больно! Настолько больно, что каждый его толчок был подобен лезвию ножа.

Он мягко меня перебил:

– Успокойся. Не нужно сейчас плакать. Задержи дыхание, и снова медленно начни дышать. Не говори о действии. Говори об эмоциях. Ты боишься не самого акта, ты боишься конкретно меня!

Я сделала, как он сказал, понимая, что больше слез нет, и ком в горле исчез и не мешает говорить. Но виду я не подала, что действительно он мне помог успокоится и собраться с мыслями. Я просто задала следующий вопрос:

– С чего Вы взяли, что я не боюсь акта?

Он в нетерпении наклонил голову, сжав пухлые и четко очерченные губы, и посмотрел прямо на мою грудь. Она часто и сильно вздымалась от нахлынувших воспоминаний. Соски под взглядом его карих глаз отвердели, и касаясь ткани платья, начали разливать по телу теплую волну жара. Сердце на мгновение сжалось и тут же учащенно забилось, посылая волны вниз, заканчивающиеся покалыванием где-то в самой сердцевине средоточия моей женственности. Я крепко сжала колени, действуя по инерции. Губы пересохли, и я их облизала, приоткрыв рот, из которого вырывалось прерывающееся дыхание. Его взгляд медленно вернулся к моим глазам. Максим улыбался.

– Вы сейчас получаете от этого удовольствие? Вам лечиться надо. Вы извращенец! – мне с трудом давалось каждое слово от новых накативших ощущений.

– Я хочу тебе помочь, – был тихий и спокойный ответ.

– Неужели? Мне уже никто не поможет. И уж тем более Вы! Чтоб понять всю глубину, представьте, что на моем месте могла быть Ваша дочь! Что бы она чувствовала, и как бы Вы ей потом "помогли"?

– Какие эмоции ты испытывала в ту ночь? – настойчиво повторил он, снова игнорируя мой вопрос.

Я столько всего чувствовала в ту роковую встречу с ним, но почему-то именно сейчас все слова вылетели из головы, и я не могла дать полное описание всего кошмара, который пережила. Будто бы и не чувствовала ничего вовсе. Будто бы это все мне приснилось.

Я посмотрела прямо в его глаза:

– Беспомощность, боль, унижение, стыд. Мне хотелось сдохнуть!

– Нет! Ко мне! Что ты чувствовала ко мне?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Я старательно пыталась воскресить в памяти хоть что-то, чтобы понять, что я к нему испытывала. Я снова вернулась на аллею парка, снова вспомнила его горящие дьявольским светом глаза, вспомнила, как грубо он меня целовал, а потом ударил и потащил за деревья. Я чувствовала, что он будет делать со мной ужасные вещи, но не понимала еще какие. Я уже не могла кричать и брыкаться, потому что меня с головой парализовал страх. Этот мужчина был сильнее меня физически, и если бы я продолжила дальше сопротивляться, применил бы еще более грубую силу, и не рассчитав удара, мог бы меня убить. От его движений глубоко в моем теле, я чувствовала только боль от толчков, но не страх перед ними. Я боялась не самого акта, меня страшил человек, который проникал в мое тело все глубже и глубже. Я боялась того, что он может сделать со мной после, а не того, что он был во мне.