Похотливо улыбаясь, с адским черным блеском в глазах, он продолжал все сильнее двигаться во мне, продвигаясь все глубже, вжимая мое тело в землю и вызывая волны жара, смешанные с дикими муками. Он был доволен собой, как никогда. Выражение его лица ясно говорило об этом. Я начала молиться про себя, чтобы это все скорее закончилось и прося у Бога смерти, которая прекратит мои страдания.

Я думала, что эта пытка будет продолжаться вечность, но последний сильный толчок, с его хриплым стоном, и раскаленная, как лава, жидкость, разлилась глубоко в моём истерзанном теле, заставляя кровь бурлить в венах. Что-то сжалось внутри моего естества, взрываясь тысячами искр неизвестных до этого мгновения ощущений, и как только горячий поток хлынул в меня, я почувствовала краткосрочное, но такое необычное при данных обстоятельствах облегчение. Он тяжело дышал, застегивая ширинку и поправляя свою одежду. В моих глазах все расплывалось. Я не могла понять, где я нахожусь и что, только что случилось. Мой разум был затуманен. Глубоко внутри моего тела, разрастался огненный ком, сравнимый с муками ада.

Нестерпимую боль и унижение – вот, что я чувствовала в тот момент. Мечтам, что я стану девушкой Димы, а тем более выйду за него замуж, никогда уже не сбыться. Теперь я была его недостойна. Грязно использованный товар. Если бы кто-то узнал о случившемся, я бы стала считаться обычной шлюхой. Никто не посмотрел бы на обстоятельства. Никому бы дела не было до того, что меня изнасиловали.

Что еще я запомнила в тот вечер, кроме ужасной боли и стыда, так это его черные глаза, наполненные злобой, и хищную улыбку четко очерченных красивых губ. Улыбку хищника, получившего свое.

Позднее, эта улыбка снилась мне в кошмарных снах. А его слова не выходили из головы и преследовали по ночам:

– Все вы одинаковые! Ты всего лишь получила свое, шлюха!

Не помню, как я попала домой. В душе кромешная тьма и пустота. В голове крутились два слова: за что? Как легко и просто об меня вытерли ноги, перечеркивая разом все унижения от сестры и матери.

Хуже того, что случилось со мной в ту роковую ночь, быть уже не могло.

Долго не хотелось вылазить с ванны. Я оттирала свое тело, оставляя красные пятна на коже и не замечая боли во всем теле. Вам не понять этого, если вы через это не прошли. Не понять страданий, не понять, как что-то в тебе ломается. Даже сидя в ледяной воде, я чувствовала его холодные губы на моих губах, его грубые толчки глубоко внутри меня. В ушах до сих пор стояли его хриплые стоны, когда он двигался во мне, и еще более ужасный стон наслаждения, когда он излился в меня. Между ног все пульсировало резкими болевыми спазмами.

Медленно поднимаясь из холодной воды, я уже знала, что сделаю. Жить не хотелось, да и был ли смысл? Подойдя к зеркалу, я увидела в нем свое отражение, мало чем напоминающее прежнюю меня. Достав из бритвы лезвие, я в последний раз взглянула на себя. В зеркале стояла уже не девочка. В нем отражалась женщина. Она не была похожа на Машу Соколову. Женщина в зеркале была ведьма с зелеными глазами, в которых горел огонь ненависти. Я сжала лезвие в руке, не замечая, что оно глубоко вошло в ладонь, и на пол капала моя кровь. Рука расслабилась и лезвие упало на пол.

– Нет, – произнесла я решительным и стальным тоном, – Я буду жить и мстить всем, кто стал источником страха в моей жизни. Мамочка, начнем с тебя!

По инерции, одевшись в старый махровый халат, я вышла из ванной комнаты и походкой робота направилась прямо к матери.

Она лежала на полу в бессознательном состоянии. Рядом никого уже не было.

По пути я зашла на кухню и взяла длинный острый нож. Я так устала жить в вечном страхе. Я хотела закончить эту пытку раз и навсегда, и плевать, что моя душа будет гореть в аду.

Это из-за матери не стало моего любимого папы, это из-за нее мы жили впроголодь. Она виной тому, что сегодня со мной случилось. Она обязана была защищать и любить детей, которым дала жизнь. Если бы она уделяла свое время дочерям, а не собутыльникам, меня бы не изнасиловали. Я бы не испытала самого жуткого в мире унижения и страха.

Подойдя к матери, я тихо села рядом с ней на корточки и подняла высоко нож, целясь прямо в ее черное сердце. Рука дрогнула, и слезы закрыли глаза.

"Что же ты со мной сделал, сукин сын? Ты хочешь, чтобы я стала чудовищем? Таким же, как и ты! Я же готова убить родную мать! Маму, которая подарила мне жизнь. А ты ее растоптал. Нет, убью я ТЕБЯ, ублюдок! Обещаю, клянусь!"

Отложив нож в сторону, я легла возле матери, и обняв ее рукой, плакала в ее волосы. Я не заметила, как наступило утро. Слезы высохли, и я забылась недолгим, но таким спасительным сном.

Прошла мучительная неделя, наполненная кошмарными воспоминаниями и снами.

На следующий день, после ужасного события, я проснулась на том же месте, где и уснула накануне. Мамы рядом уже не было. Ножа тоже. Встать для меня в то утро было целой проблемой. Тело ужасно болело и не слушалось. Кое-где отчетливо виднелись синяки. Каждый шаг и движение отдавались болью.

На то, чтобы я пришла в себя после случившегося, мне требовалось время. Много времени. Меня буквально подменили. Я все делала на автомате. Я не замечала никого и ничего вокруг. Я даже не слышала, о чем пытались поговорить со мной мать и сестра. Я была в своем мире, переживая вновь и вновь. Боль. Унижение. Стыд.

И только через неделю прошло мое оцепенение и я смогла, сидя на диване и поджав под себя ноги, набрать номер Маришки по домашнему телефону, за который платила моя сестра, чтобы созваниваться со своими приятелями. Все это время из дома я не выходила. Сидела в своей комнате. А если и выходила, то редко, чтобы что-нибудь перекусить и хоть немного привести себя в порядок, смывая холодной водой его прикосновения и поцелуи, снова и снова. Пытаясь хоть немного убрать с души ту грязь, в которую он меня окунул с головой. На меня было жутко смотреть. Поэтому к зеркалу я не подходила, чтобы не видеть последствия ужасного события, которое изменило меня раз и навсегда.

Мариша была моей лучшей подругой с самого детства. Блондинка, с тонкой талией, длинными шикарными ногами и в меру большим бюстом, с изумрудным отливом глаз и аристократичными чертами лица. Она была первой красавицей в школе, когда в ней еще училась.

У нее всегда был во всём отличный вкус – одежда, макияж, прическа. Настоящая прирожденная модель. Увы, училась она не в моей школе, а в школе моей сестры. По нашим современным меркам это был элитный лицей для детей более удачливых и состоятельных родителей. Но это не мешало нам с ней видеться пусть не каждый день, но часто. Да и возраст был нам не помехой. Моя любимая подруга была старше меня на три года.

Наше знакомство началось с совместной заботе о бездомном котенке. У него была рана на лапке. Маришка подобрала его с улицы и спрятала в заброшенном доме, который находился близко к моему. Я обнаружила пушистика по громкому мяуканью, когда шла домой со школы. И, однажды, мы встретились с ней в одно и тоже время, в этом заброшенном доме. Познакомившись, решили общими усилиями превратить его в здорового красивого кота, поочереди лечили его рану и подкармливали домашними остатками еды. Ни ей, ни мне не разрешали заводить домашних питомцев. Вскоре кот вырос красавцем и был передан в заботливые руки знакомых Марины, а наша дружба осталась, и с каждым годом становилась только крепче.

Протяжные гудки в телефоне раздражали.

Наконец-то раздался долгожданный голос подруги:

– Да? Я слушаю.

Сжав крепко трубку в руке и кусая губы до крови, я пыталась собраться с мыслями.

– Алло? – нетерпеливым тоном повторила подружка.

– Марин, это я, Маша, – смогла я выдавить из себя и не узнала своего хриплого осевшего голоса.

– Привет, Машка! Давно не звонила и не заходила в гости. Неужели совсем забыла про подругу? Как дела твои? Какой прогресс в отношениях с Димкой?