Вернувшись к себе, я закуталась в махровый халат, накинутый на тонкую ночную рубашку до пола и легла в постель, впервые за долгое время не включив на ночь радио. С тревожными мыслями о мрачном будущем, я уснула.

Высокий забор, пустой особняк, и женщина в черном. Ее тело сотрясали истошные рыдания. Она сидела на полу в своем траурном пышном платье перед огромным зеркалом, в отражении которого больше никого и ничего не было. Даже меня и моей мрачной знакомой.

Ее черные волосы закрывали лицо. А я смотрела на нее, и думала, что плачет она обо мне. Я не оправдала ее и своих надежд. Я всего лишь дрожащая тварь. Смирись и склонись. Или умри.

– Почему я не вижу твоего лица? И почему мне жаль тебя даже больше, чем себя? – спросила я ее презрительным тоном.

В ответ доносились громкие всхлипы, разрывающие душу и холодящие кровь.

– Молчишь? – продолжила я, сползая спиной вниз по стене рядом с ней, и обхватывая колени руками. – Прости, я не смогла нас спасти.

Я открыла глаза. За окном была гроза, освещая, через раз, яркими вспышками молний мою убогую комнату. Дождь барабанил по стеклу.

– Господи, помоги мне, – взмолилась я.

"Вышел из тени вновь, мой враг, моя любовь…

Неизбежна моя доля, сколько сердце не готовь…"

(Анастасия Приходько – Мама)

Следующие три дня были похожи на ад. Максим больше не приходил к нам домой, но я его чувствовала повсюду. У меня было такое ощущение, что я им дышу. Ожидание чего-то неизбежного убивало меня. Я сильно похудела. Не о какой группе не могло быть и речи. Меня не хватало на то, чтобы написать слова очередной песни. Я задавалась вопросами, откуда он узнал мое имя и как узнал адрес, когда в тот день пришел, чтобы сообщить мне "радостную весть о нашей свадьбе". Но ответа я не находила.

Я так и не перезвонила Вове, и он тоже мне не звонил, чему я была рада. В первые дни я находилась в таком шоковом состоянии, что ни хотела никого не видеть, не слышать. Даже Марину.

Из головы не выходили слова Максима. Я мысленно прокручивала их снова и снова. Он сказал, что "я изображаю из себя жертву", потому что мне так удобно. Но это неправда! Или, все-таки, правда?

Меня всю мою недолгую жизнь, после смерти отца, били и унижали. Стала бы я в здравом уме все это терпеть? Ответ пришел на ум внезапно. Нет! Не стала бы, если бы у меня не было поддержки в виде одноклассников, Димы, Марины, а потом и Вовы. Ведь я от них ничего никогда не скрывала. И хотела, чтобы меня пожалели! Эти люди готовы были прийти на помощь в любую минуту, потому что видели во мне бедную угнетенную жертву. И мне было удобно, что меня таковой считали. Я взваливала на них часть своих переживаний и эмоций, упрощая свою жизнь. Но никогда не интересовалась об их переживаниях и заботах. У Вовы серьезно болела мама, у Марины тоже хватало своих тревог, потому что их хватает у каждого человека. Но я ничего об этом не знала, потому что не хотела знать, потому что всегда заботилась и думала только о себе.

"Так, стоп, Маша, остановись! Кого ты слушаешь? Иначе ты сейчас скажешь, что и изнасилование устроила себе сама".

А ведь в действительности, его могло и не быть, вдруг осознала я. Максим был слишком пьян, и мне достаточно было посильней его толкнуть и со всех ног броситься бежать. В его-то состоянии, он точно не смог бы меня догнать. Да и не стал бы.

Я стала вспоминать, что происходило четыре года назад, когда он заканчивал последними сильными толчками дикий танец наших тел, входя в меня все глубже и глубже. Я чувствовала еще больше его набухшую плоть, готовую вот вот пустить в недра моего чрева свою влагу, ставя этим на мне свой штамп. И разом воспоминания накрыли лавиной.

Его последний сильный толчок, и раскаленная, как лава жидкость, разлилась глубоко в моём истерзанном теле, заставляя кровь в венах бурлить. Что-то сжалось внутри моего естества, взрываясь тысячами искр секундного восторга, и как только этот горячий поток хлынул в меня, я почувствовала краткосрочное, но такое необычное при данных обстоятельствах облегчение. Он тяжело дышал, я тоже. Я не могла понять, где я нахожусь и что, только что случилось.

Суровая правда обрушилась на меня со всей силы. Я все это время принимала желаемое за действительное. А истина была такова, что я получила свой первый, пусть и незаметный из-за боли, но все же оргазм, приняв его в той ситуации за облегчение, что это все закончилось. Это не Максим извращенец, а я! Это мне лечиться надо!

Хватит, остановила я себя, перестань!

Я была всего лишь ребенком, глупым и наивным, и не понимала до конца своих чувств и ощущений. Я не могла получить от этого удовольствие! Потому что если это все правда, то я еще большее моральное чудовище, чем он.

Я утвердительно кивнула сама себе. Мысленно пожав крепко руку своему здравому смыслу, мы сошлись в твердом мнении, что я не при делах, и во всем виноват Максим, потому что он конченный человек, а я невинная жертва обстоятельств. Таким образом, приведя себя в полную гармонию с душой и телом, я собралась и пошла прогуляться.

Я все больше сомневалась в том, что у меня получится сбежать от Максима, поэтому я не торопилась набирать Вову и назначать новую встречу. Как только продюсер увидит этого накаченного, и физически и морально, хищника, у этого музыкального гения пропадет всякое желание меня защищать. И я больше чем уверена, что даже если к нему подключится Вова, то им и вдвоем его не одолеть.

Я все еще питала слабую надежду на то, что все-таки Максим забыл про свое предложение, или передумал и больше не появится у меня на жизненном пути. А может быть, моя сестра сумеет перевести его внимание на себя, и они снова будут любовниками. Катя никогда не делилась со мной своими тайнами. Конечно, она могла только съязвить, что я не удержала его, а она своего добилась. Но я была сильно разочарована.

Он появился ровно через неделю. Пришел, когда дома никого, кроме меня, не было. В этот день у меня был выходной. Катя укатила за город с друзьями на шашлыки, а мать была неизвестно где. Я как раз занималась приготовлением поджарки для моего фирменного блюда – борща. Что не говори, а борщи были моим коронным блюдом, просто пальчики оближешь. Не важно, зелёный или красный.

В дверь громко постучали, и я пошла открывать, на ходу вытирая мокрые руки полотенцем. Я ожидала увидеть Марину, так как она обещала ко мне заглянуть на днях. Судя по расстроенному голосу в трубке, у Марины что-то случилось, но она не стала рассказывать по телефону, сказав, что все объяснит при личной встрече. А я не стала на нее давить. Я больше не буду законченной эгоисткой, которая думает в первую очередь о себе. Скорее всего, они снова поссорились с Вовой. Я выслушаю Маришку и утешу ее, как смогу. Мы вместе примем решение, как помирить их с Вовой. И я ни словом не обмолвлюсь, что мой насильник сделал мне предложение, а я такая думаю, что скорее согласна, чем нет, стать его женой. Вот какие мысли может вызвать получасовой разговор тет-на-тет с мужчиной, который изнасиловал не только твое тело, но и мозг! Да и как можно назвать насилием акт, при котором жертва не особо пытается бороться с маньяком, вообще не пытается сбежать, и при этом получает удовольствие от его большого… Мда, лучше не стоит травмировать лучшую подругу такими откровениями.

На пороге стоял Максим, облокотившись рукой на дверную коробку. Выглядел он очень плохо. Наверное, бессонные ночи наложили на его лицо печать усталости. Не спрашивая у меня разрешение войти в дом, он ударил по двери ногой так, что от испуга я вздрогнула, раскрыл ее настежь и медленно вошел. Хорошо, что я успела вовремя отскочить, а то получила бы дверью по лбу.

Закрыв дверь, я повернулась к нему. Что бы он там не говорил, но я никогда не смогу побороть чувство полного раболепства перед этим человеком. Стоило ему только оказаться рядом со мной, заполняя собой все пространство, воздух начинал вибрировать от его мощной энергетики, а моя кожа нежно покалывала, посылая волны тепла от сердца, разливаясь вместе с кровью по венам, отчего ноги подкашивались и спирало дух.