Я отрицательно качала головой, пока слезы текли из моих глаз, изо всех сил хватаясь за последнюю спасительную соломинку. Я вспомнила слова Марины, и использовала их в надежде, что смогу наконец достучаться до этого непробиваемого человека:

– Я Вам не ровня! Посмотрите на меня, посмотрите вокруг, – я умоляюще вглядывалась в него, пока он холодным взглядом, вернувших свой обычный цвет, карих глаз прошелся по мне, по обстановке в доме, – Ваша семья – богатые люди. А наша… Моя мать алкоголичка и наркоманка, а сестра еще хуже. В нашем городе нет мужчины, который не побывал еще в ее постели. Зачем Вам это? Все эти сплетни и слухи. На Вас будут показывать пальцем и смеяться в спину, что нашелся идиот, взявший в жены одну из Соколовых дочерей. Просто уезжайте. Просто оставьте меня в покое!

– Мне всегда было плевать на различие сословий, – тот же спокойный магический тон. – Плевать и теперь, как бы ты не жила, и кем бы не были твои родственники. И уж точно наплевать на то, кто и что за моей спиной скажет. Пусть попробуют сказать, глядя мне прямо в глаза! Я не люблю повторяться. У тебя два месяца, чтобы подготовиться к такому важному событию в твоей жизни. Очень скоро мы увидимся вновь.

Когда он ушел, я почувствовала вовсе не облегчение, а то, как что-то сковало мне руки и сердце на всю оставшуюся жизнь. Он снова все решил сам. У меня в памяти была только одна наша ночь. Теперь их будет сотни, а может и тысячи, если я раньше не наложу на себя руки.

Естественно ни о какой встрече с продюсером не могло быть и речи. На душе было тяжело. Хотелось снова плакать, или выть, или кричать. А может и все сразу.

"Хорошо, я выйду за него замуж. Мне так будет проще прибить его и отомстить за все мучения! За всю боль! А впрочем, я уже и сама запуталась в своих мыслях".

Катя с мамой вышли из комнаты. Сестра посмотрела на закрытую им дверь, потом обратилась ко мне:

– И что ему было нужно от тебя? И почему ты ноешь?

Я вытерла рукой слезы, и направилась к себе в спальню.

– Мне из тебя выбить ответ? – настойчиво спросила сестра, повышая тон.

– Смерти он моей хочет, Катя! Довольна?

Сестра подошла к окну и выглянула на улицу, чуть отодвинув в сторону штору.

Потом произнесла:

– Он уехал с каким-то чуваком на крутой тачке, – и задумчиво добавила, – Я думала, он решил повторить наш бурный роман.

Я усмехнулась сквозь слезы:

– У вас не было никакого романа. Он просто тебя использовал.

Катя скривила губы и сложила руки на груди:

– Тебя, видимо, он использовал тоже, – ее уста источали яд.

Мать все время молчала, слушая нас, а потом махнула рукой, взяла недопитую бутылку с кухни, и направилась к себе в спальню.

Катя изящно села на диван, положила ногу на ногу, и раскинула руки по спинке дивана, надменно улыбаясь:

– Знаешь, Маша, ты не переживай, что он тебя бросил. Это мужики. У них это в крови. Тем более такие богатые красавчики, как Максим, на тебе свой выбор не остановят. Я вообще удивлена, что у вас что-то там было. Святоша, блин! Надо же, – сестра удивленно покачала головой, глядя на меня, но продолжила, – Ну, переспали разок. Ну, бывает. Выбрось его из головы и живи дальше. Хотя я нашу с ним ночь до сих пор забыть не могу, хоть и давно это было, – сестра мечтательно улыбалась, как довольная жизнью кошка, смакуя воспоминания, – Это была самая сладкая и самая жаркая ночь в моей жизни. Согласись, такого огромного члена не ты, не я еще не видели. И думаю, не увидим и впредь. Бог его создал, чтобы мы, грешные женщины, прочувствовали рай на земле, когда он входит сильными толчками, разом заполняя тебя всю, и даря такое наслаждение, такие высоты упоительного восторга, что ты теряешь сознание, а после еще долго чувствуешь дрожь в ногах, – сестра раскраснелась, приоткрыла рот и закрыла глаза, погружаясь в воспоминания испытанного блаженстве.

"Что за ересь она несет, – подумала я и скривилась.– Боюсь, меня сейчас стошнит. Максим и Катя. На огромной кровати. Вместе".

– Тебе нужно не таких искать, – продолжила свои словесные излияния "сестричка", снова открыв томные голубые глаза. – Такие долго встречаются с девушками модельной внешности. Как я, – она грациозно показала на себя рукой. – А тебе, Машунь, подойдет какой-нибудь очкастый ботаник, типа моего бывшего "шизопоклонника" Пети. Ему никогда ничего не перепадало, но он долго не терял надежды, нарезая сюда круги, пока я ему в выражениях не объяснила, куда он может пойти и на что сесть. Правда тащить из таких, как он, нечего. Мамаша училка обычная, папаша грузчик… Я бы тебе его подарила, но он уехал из города. Чего ты молчишь?

– Я слушаю советы своей старшей сестры.

На самом деле я бы засмеялась ей в лицо от ее далеких от истины изречений. Она все неправильно поняла. Но это ее проблемы. Моя одна большая проблема уехала на "крутой тачке с каким-то чуваком".

– А Максика я беру на себя, – продолжала сестра, – я просто с ним когда-то немного не доработала. Мне нужна неделька – и он будет у моих ног.

Я закрыла глаза. Я была бы обеими руками за, если бы Катя перевела внимание этого ублюдка на себя. Тем более учитывая, что у них что-то когда-то было. А судя по количеству ухажеров сестры, опыт у нее был богатый. Может она и добьется своей цели, а я спокойно уеду в Москву и начну новую жизнь. Мне нужно бежать в течении этих двух месяцев. Больше никаких раздумий. Я уезжаю и точка. Но сегодня я не в состоянии общаться ни с продюсером, ни с Вовой. Я – "моральный труп".

Я кивнула сестре:

– Грандиозные планы, Катя. Удачи!

Я подняла большой палец вверх, показывая "класс", развернулась и направилась к себе в комнату. В ней было так же пусто, как и в моей душе. Я легла на постель и закрыла глаза, поджав колени. Голова просто раскалывалась от мыслей и напряжения. Но тут с зала раздался телефонный звонок.

– Алло, да это Катя, Катя. А, Ваня, ты? Ты меня уже достал! Засунь себе свой букет и билеты знаешь куда? Мне не нужны бедные имбецилы. Ты сранный бич общества! Ты лучше оплати себе институт. У меня другой есть, понял? Дру-гой! Я хочу кататься на машине, а не на велосипеде, идиот, блин!

Я поднялась с постели и закрыла с грохотом дверь в свою комнату. Меня тошнило от сестры, от ее слов, от ее образа жизни и от своей жизни тоже. Я проклинала день, когда родилась. И день, когда мы с Максимом встретились в первый раз.

Зачем он снова ворвался ураганом в мою наладившуюся жизнь? Чего хочет?

Я снова легла в постель, укрывшись одеялом с головой. Меня бил озноб. Я боялась думать о будущем. Боялась каждого дня, который был бы у меня, стань я его женой. Он сказал, чтобы я готовилась к отъезду. Что он хотел этим сказать? Разве он не вернулся домой? Бежать, нужно срочно бежать в Москву! Стать богатой. Нанять охрану и никуда не ходить без нее. Я попрошу у этого продюсера защиты. Я душу дьяволу продам, но никогда не сдамся в добровольный плен к этому сильному и властному человеку.

Боже, кого я обманываю? Выйду за него замуж, как миленькая. Как послушная рабыня на привязи железного обруча, к которому прикреплен тонкий металлический цепок. Его конец держит в сильных руках с тонкими пальцами ее господин. Такой красивый и такой холодный. И куда он дернет, туда и поползет его безмолвная рабыня.

"Ты не сможешь от него убежать, – кричала мне интуиция, – Забудь об этом. Прими все, как есть. Борьба бессмысленна. Только не с ним. Он всегда выходит победителем, а себя ты только ранишь."

Когда часы в зале пробили шесть вечера, я тяжело встала на ватные ноги, вышла из своей комнаты, и подойдя к телефону в зале, набрала машинально номер Вовы. Извинившись, что не смогу сегодня придти и быстро повесив трубку, чтобы не вдаваться в подробности причин моего отказа от условленной встречи, побрела в ванную комнату. Холодные струи смывали горькие слезы, смешанные с водой. Но я не чувствовала холода. Я больше ничего не чувствовала. Я желала только смерти. Мне или ему. Неважно. Просто это выход из сложившейся ситуации.