– Здесь оставаться я смысла тоже не вижу. В этом городишке много не заработать. Хотя, у Кати это прекрасно получается. К сожалению, таким способом, как зарабатывает моя сестра, я зарабатывать не умею и не хочу.

Катя бросила на меня злой взгляд:

– Я смотрю, ты храбрости набралась. Сейчас, как всеку, такая красивая будешь, что даже дворником работать не возьму. В Москву она поедет.... А за домом присматривать кто будет?

– Ты будешь! Давно пора уже учиться таким простым, но обязательным вещам для любой женщины. Ноги раздвигать легко, конечно, но и работа по дому тебя не убьет.

Щёки Кати покрылись красными пятнами. Она сделала шаг в мою сторону. Мать ее удержала за руку, и задала мне логичный, в данной ситуации, вопрос:

– А деньги где возьмешь? Поездка в Москву, и уж тем более проживание там, не из дешевых удовольствий.

Скорее всего все расходы на мою поездку и проживание возьмут на себя либо Вова, либо его друг, пока я твердо не стану на ноги и сама буду в состоянии обеспечить свою скромную, но безбедную жизнь. В этом я была абсолютно уверена. За это даже и переживать не стоило.

Я не любила врать, но и правды всей не могла сказать. Им проще будет меня убить, чем позволить жить хорошо и комфортно, пока они бесполезно прожигают свои жизни тут, в полном хаусе в головах и в доме.

– Я не одна поеду.

– А с кем? – спросила мать с издевкой в голосе, гримасничая.

– С мужчиной.

Две пары удивленных глаз в упор уставились на меня, а широко открытые рты превратились в букву “О”. Я в ответ смотрела на них глазами невинной овечки.

– Катя, что она сказала? – не отрывая от меня внимательного взгляда, обратилась мать к сестре, нервно дергая ее за рукав.

– Она сказала, – медленно ответила сестра, – что у нее появился "ёбарь", который повезёт ее в Москву.

Я утвердительно кивнула. Я понимала, что сестра пребывает в состоянии шока. За всю ее бурную, и заполненную разными богатыми ухажерами жизнь, ей не предлагали поехать в столицу. Я ликовала, глядя на их обескураженные лица. Эту картину стоило запечатлеть на полотне маслом. Настолько они обе смешно и бестолково выглядели.

– Кто он? – спросила меня сестра.

– Ты его не знаешь, наверное, – уклончиво ответила я. А может и знает, если он тут когда-то жил или часто останавливался проездом. Продюсер – значит богат. Богат – значит Катя рядом. Катя рядом, ноги у Кати врозь. Меня пробирал смех.

– Точно?

– Наверное, я же сказала!

– А может ты у меня его увела?

– Да как я могла? Ты что? Я ж не такая красавица, как ты!

– Ага! Только в Москву ты едешь, а не я!

– Не обессудь. Ноги теперь и я умею раздвигать. Если тебе можно, почему мне нельзя?

– Что? – лицо Кати исказилось в злобной гримасе, превращая красивые черты лица в уродливую маску. Она бросилась ко мне, и снова схватила меня за волосы, когда я попыталась от нее увернуться, но не успела вовремя это сделать. – Да ты хоть знаешь, что ждет тебя в той Москве? Тебе еще повезет, если он наиграется с твоим телом в пошлые игры, и отпустит ни с чем. А если это сутенёр? Ты пойдешь по рукам, продавая себя за жалкие гроши. И такую грязь ты вовеки не смоешь.

Ох, как Катя не хотела, чтобы я поехала в Москву, что аж заботливую "наседку" включила!

– А тебе не все равно? – спросила я, вцепившись в ее руку, чтобы попытаться ослабить ее хватку и уменьшить боль, когда она сильно дергала мои волосы.

– Да абсолютно ровно. Езжай куда и с кем хочешь. Просто даже не надейся, что там ты будешь счастлива и в полной безопасности. Приползешь, как побитая собака обратно к нам, и умолять будешь, чтобы мы тебя приняли. А я еще подумаю, стоит ли пускать домой такую грязную шлюху после Москвы, как ты. Мы с матерью единственное, что у тебя есть в твоей жалкой и никчёмной жизни! Так что подумай хорошенько, и не спеши паковать вещички. И это еще при хорошем раскладе. А при плохом, тебя найдут где-нибудь в полях за Москвой, с перерезанной глоткой, потому что там ты никто и зовут тебя никак. Никто и никогда не узнает, кто мог с тобой такое сотворить. Да и не будут узнавать, потому что никому ты там, деревенская простушка, не нужна!

Прервал ее разглагольствования неожиданный звонок в дверь. Мы втроем вздрогнули.

– Кого чёрт принес так рано? – испуганно спросила мать, повернув голову к двери.

Мое сердце тоже ушло в пятки.

Отцепившись от меня, Катя пошла открывать незваному гостю. Обычно, собутыльники и любовники мамы с сестрой, приходили ближе к ночи. Марина тоже сегодня не собиралась ко мне, а с Вовой мы вечером увидимся у него дома.

Катя открыла дверь и замерла. Я подошла к сестре, чтобы посмотреть, кто так ее удивил и увидела Его. Максима! ГОСПОДИ, ОН ВСЕ ВСПОМНИЛ!

Он стоял, одетый в черную рубашку и джинсы. Светлые волосы свободно спадали на плечи. На пальце золотая печатка, а на запястье массивный золотой браслет. Не глядя на Катю, он сразу заметил меня. Не отрывая взгляда от моей тонкой талии ни на секунду, он сказал:

– Привет, Катя. Как дела?

– Макс! – голос сестры выдавал такое жгучее восхищение, – Вот это неожиданность! Какими судьбами? Давно не видела тебя.

Щеки сестры покрылись румянцем, и она стояла, вся выгибаясь в призывную эротическую позу. Они были близки, пронеслось в моей голове.

– Я войду? – Максим даже не обратил на нее внимание. Его взгляд медленно скользнул вниз от моей макушки и встретился с моим взглядом. Я стояла, чуть дыша. В моем теле начинал свой дикий танец бешенный прилив адреналина, заставляя сердце сжиматься, и пуская по венам, вместо крови, раскаленную лаву.

– Конечно, проходи, – Катя шире распахнула дверь. Она вся сияла от того, кого видела перед собой.

"Нет! Стой там! А лучше развернись и уйди. Я не могу смотреть на эту холодную красоту без боли". Все эти мысли пронеслись и куда-то разом исчезли, оставив после себя лишь сильный привкус горечи и обреченности.

Сестра отошла в сторону, приглашая жестом войти его в дом.

Максим переступил порог, продолжая смотреть только лишь на меня. Первое, что мне тогда пришло на ум: она его знает. Он изнасиловал меня по ее просьбе. Знал, что ему за это ничего не будет. Знал, что моя семья палец об палец не ударит, чтобы постоять за мою честь. Знал, что я запуганный и затравленный зверек в этом доме среди гремучих змей. Но мои подозрения рассеялись, как дым на ветру.

Его голос звучал убийственно твердо:

– Я пришел не к тебе, родная, а к твоей младшей сестренке. Да, Маша? Нам ведь есть о чем поговорить? Вспомнить старое…

Переведя медленно взгляд с меня на сестру, а затем на мою маму, он строго добавил:

– Наедине.

Странно, но не слишком сговорчивая мама и буйная сестрица молча ушли, перешептываясь. Я осталась с ним один на один. В доме будто стало не чем дышать. Я стояла на том же самом месте, только повернулась вслед за его статной и высокой фигурой. Он прошел в середину зала, увеличивая между нами расстояние.

"Почему сейчас мое сердце обливается кровью, когда я на него смотрю? И почему никак не могу оторвать от него глаз? Зачем он здесь? Чего хочет?" Я серьезно верила, что он не станет насиловать меня в моем же собственном доме. Да даже если бы и стал, на мои крики никто бы не прибежал. И все равно я стояла на месте, пока он не сделал шаг вперед ко мне. Я в испуге отпрянула, часто задышав. Максим тут же остановился. Он снова изучал меня медленно и очень внимательно.

А я не могла отвести взгляда от его чувственных губ, вспоминая их вкус и сладость. И холод. И боль. Вот он, здесь, предо мной. И хотя он не сделал ни одной попытки дотронуться до меня, мне было очень страшно. Он понял, по моей реакции, что я его до жути боюсь, и больше не сделал ни шагу. Оглянувшись вокруг, он взял стул, поставил перед собой, и ударом ноги отправил его в мою сторону.

– Сядь, – последовал твердый приказ.

Продолжая неотрывно смотреть на него, я нащупала рукой стул и села. Максим взял еще один стул, развернул его передом к себе, и сел напротив меня, положив руки на спинку, и расставив длинные ноги по бокам.