— Развод, Яр, — смотрит в одну точку и не моргает.

— Ань…

Грудину на куски рвёт от эмоций.

— Я не вижу другого выхода, — качает головой, — не вижу…

Я попадаю в другую реальность. В ней нет места романтике и страсти, которые наполняли нас до чертовой встречи с одноклассниками!

Каждая клетка в теле ноет невыносимой болью. И не только потому что Аня озвучила страшную новость, но и из-за её состояния. Моя нежная птичка смертельно ранена, и если я вывожу ситуацию, то она конкретно сломлена. Я чувствую.

И чем я ближе к ней, тем сильнее Анюту корежит. Сама мысль о том, что мои прикосновения сейчас для нее неприятны, убивает. Но я держу себя в руках, пытаясь отыскать внутри остатки адекватности. Это чертовски сложно!

С трудом отпускаю её в дом к Зинаиде Марковне. Понимаю, что тёщенька сможет накрутить птичку ещё сильнее. И что делать⁈ Насильно возвращать Аню к нам в квартиру и злиться из-за произошедшего?

Не пойдет.

Я сижу в тачке уже несколько минут. Один. Стаканчик с кофе так и остался нетронутым. Сгребаю его с панели и выбрасываю в окно, наплевав на воспитанность. Какие нахер правила, если моя жизнь поломана⁈

Телефон снова оживает в кармане. Белый.

Без желания принимаю вызов. Знаю, что нужно было ответить раньше, только внутренней агонии не объяснить логики разума.

— Наконец-то, Яр, — Игорь затягивается, и я сам испытываю желание отравить себя никотином. — До тебя, как до Кремля. Свободен сейчас?

Усмехаюсь. Видимо, я скоро полностью стану свободным.

— Куда подъехать?

— Ко мне.

— Лады.

Кидаю телефон на сиденье, завожу мотор и агрессивно срываю тачку с места, не жалея сил и вдавливая педаль газа в пол. Дорога и встречные машины сливаются в бесформенное пятно. Сложно различать знаки, но скорости я не снижаю. До хаты Белого добираюсь быстро. Он встречает меня у подъезда с сигаретой. Впихиваю её между зубов и жадно тяну в себя никотин. Лёгкие обжигает от резкой подачи. Прокашливаюсь. Игорь хмурится, глядя на меня.

— Я с хозяином базы пообщался, — медленно выдыхает дым. — Он открыл доступ к записям камер.

— И? Что там?

— Ничего.

— В смысле?

Игорь тушит окурок ботинком.

— В прямом, Яр. Кто-то подчистил за собой.

Застываю с сигаретой. Не понял… Сердце пропускает удар, потом второй и третий, а на четвертый прыгает до горла.

— Что Аня сказала? Видел её?

Засада… Говорить о том, что кто-то спал с ней, как серпом по яйцам. Киваю.

До мозга медленно доходит — кто-то постарался, чтобы мы испачкались в грязи. Блядь…

— Она… хочет развод.

Голос сипнет на последнем слове. Белый кривится.

— Закономерно, но…

— Что?

— Как-то странно. Ты же вроде немного выпил.

Это да. Киваю. Спиртное и сигареты сыграли злую шутку.

— Аня… Она тоже не одна проснулась, — выдыхаю.

Игорь хмурится сильнее. Нащупывает пачку с сигами в кармане, достает одну и крутит между пальцев.

— Слушай, я копии записей взял. Можем с тобой вместе посмотреть.

— А толк?

— Я смотрел только по этажу Метели. Может, что-то ещё нароем. По всей базе.

— Ты все взял?

Удивляюсь, конечно.

— Да. На всякий случай.

— Пойдем.

Докуриваем и идем к нему на хату. Спартанские условия. Минимум мебели. Врубаем ноут. Спать хочется адски. Рубит, но мы упорно отматываем кадры. Ночь на двух этажах стерта. Странно? Катастрофически.

— Кто-то вас решил развести, Яр, — озвучивает мои опасения Белый.

— Кто?

Пожимает плечами. Хрустит пальцами. Разминает шею. У меня та же херня. Откидываюсь на спинку дивана. Запись включена. Монотонные кадры редко сменяются. Незнакомые лица. Время уже утреннее. Как раз тот момент, когда Аня вошла в номер.

— Завистников много. Та же Метелькина. Как она тебя к себе заманила?

— Не помню, — подрываюсь на ноги, вожу пальцами по волосам. — Вся суть в том, что не помню ничего после того, как вышел в коридор.

Блядь!

Стою и пялюсь в окно. Как так могло получиться⁈

— Смотри, — нажимает на паузу, — это ведь тот хрен, с которым Анька разговаривала?

Наклоняюсь. Да, тот самый мужик, который кого-то там вроде как искал. Прищуриваюсь.

— Это он к себе возвращается?

— Погоди, — Игорь проматывает дальше.

Точно. Через полчаса он выходит со спортивной сумкой и сдает ключ от номера.

— Что собираешься делать, Яр?

— Найти Метель и выжать из нее все, что только можно. И этого, — показываю на экран, — достать.

— Аню спрашивал про ночь? Она все помнит?

Отрицательно качаю головой. Выяснять подробности секса с другим у любимой девушки? Проще сразу в петлю залезть или сердце себе вырвать.

— Узнай, Богульский. Если и у нее такая же внезапная амнезия, то тогда точно можно разносить к ебеням эту контору.

Киваю. Вроде чуток отпускает. Но мне все так же хреново.

Я превращаюсь в сталкера. Сторожу подъезд тещеньки, но уже не показываясь открыто. Хочется увидеть Аню, спросить, как она. Что помнит? Что чувствует? И есть ли что-то ко мне? Не могли же мы за один присест снести базовые настройки нашей семьи⁈ А у нас семья! Я в этом не сомневаюсь. На автомате кручу на пальце обручальное кольцо. Кажется, что оно обжигает кожу. Единственный проводник с моей птичкой вот-вот исчезнет. Крепче сжимаю кольцо. Нет! Я докопаюсь до правды любыми путями. Встречаться с Метелькиной нет желания, но выбора не остается. Мне нужно восстановить хронологию событий. Только эта зараза не берёт трубку. Вчера пытался до неё дозвониться и сегодня с утра. Игнорирует, и этот факт наводит на печальные мысли. Не просто так Ленка появилась у нас в квартире. Хотя сомневаюсь, что у неё хватило бы ума на многоходовочку. Она ведь напилась. Или правдоподобно играла?

Блядь!

От догадок и размышлений начинает болеть голова. Я тру лицо руками, откидываюсь на спинку сиденья и вырубаюсь на несколько минут.

Аня из дома не выходит. Зинаида Марковна охраняет её, как цербер, и точно не пустит меня на порог своего дома. С трудом заставляю себя уехать. По дороге на работу набираю Стаса. Думаю, пришло время перекинуться с ним несколькими фразами о бывшей. Друг отвечает сразу. Договариваемся встретиться на обеде вне стен шиномонтажки. С ремонтом тачек не клеится…

Инструменты выскальзывают из пальцев, громко падают на пол. Я матерюсь, психую и не могу сконцентрироваться на деле. Отец, конечно, замечает это.

— Что случилось, Ярослав?

— Ничего, — прохожу мимо, чтобы помыть руки.

Разговаривать о том, что произошло, не хочу. Не знаю, как объяснять родителям свой косяк. Пусть пока побудут в неведении.

— Ладно. Когда созреешь, поговорим, — хлопает меня по плечу и возвращается к Volvo.

Скриплю зубами. Даже если излить отцу душу, то чем он поможет? Сотрет мне память? Так от нее итак крохи остались. И сколько бы я не пытался воскресить гребаные кадры измены, никак не получается!

Помывшись и переодевшись, иду к Астапову. Он в солнцезащитных очках подпирает задницей капот своей машины. Красуется. Может, раньше я бы усмехнулся, а сейчас достаю вейп и прижимаю свой зад рядом с ним. Затягиваюсь. Никотин спасает больше, чем фруктовые стики. Но перед батей светиться с пачкой сигарет не хочется. Не маленький, мог бы, только потерять ещё и уважение в глазах родителя будет вышкой боли.

— Так, — Стас моментально становится серьёзным, снимает очки и вздыхает, наверняка понимая масштаб пиздеца, — рассказывай.

— Где Метель?

Удивлённо вскидывает брови.

— Тебе зачем?

Сомневаюсь, что стоит рассказывать подробности, но…

— Я с ней в номере проснулся на базе, — вдыхаю ядовитые пары глубже, чувствуя себя мудаком, который залез на девушку друга, пусть и бывшую. — Нихрена не помню. Как там оказался. Было у нас что-то или нет.

Стас молчит, глядя перед собой. Это не облегчает мне задачу. У меня стойкое ощущение, что внутренности начинают гнить со скоростью света. Я, блядь, разлагаюсь! И ничего не могу с этим поделать!