К черту! Все к черту! Просто возьми меня — сейчас!

Он раздевал меня, и я таяла под его руками, как сливочное мороженое. Казалось, что превращаюсь в сладкую лужицу, которая вот-вот просочится сквозь пол и перекрытия на первый этаж.

Потянув вниз символическую полоску кружева, Игорь легко провел мизинцем между ногами, словно проверяя: ну как там, все готово?

Еще как готово! Меня пробило дрожью, сначала мелкой, как пузырьки шампанского, потом крупной — ну скорее же!

Но он явно не собирался торопиться. Слегка подтолкнув, заставил меня опуститься на кровать и встал рядом на колени. Развел мои ноги, закинул их себе на плечи, наклонился надо мной.

— А знаешь, в том, чтобы видеть, есть свои плюсы. Я уже забыл, как это — когда смотришь.

— И как?

— Тебе как сказать, прилично или нет?

— Неприлично. Очень неприлично.

— Тогда… — он медленно провел языком между складками, собирая обильно сочащуюся влагу. Бросил на меня быстрый взгляд, поймавший отблеск уличного света. — Тогда пиздато. В тему, да? Давай вместе?

Поймав мои руки, он прижал их к лобку.

Скользко, как по шелку… Оказывается, можно растворяться в ощущениях не только в полной темноте. Вот так, видя и угадывая в призрачном свете, тоже можно. Не хуже. Особенно если взгляды скрещиваются в одной точке.

— Знаешь, а мне тогда очень хотелось тебя увидеть, — самым кончиком языка он касался клитора, словно поддразнивал, а я смотрела, задыхаясь, как его пальцы ныряют во влагалище, погружаются все глубже и возвращаются — теплые, влажные.

— Включи свет, — то ли спросила, то ли попросила.

Дотянувшись, Игорь включил бра, открыл ящик тумбочки, достал тускло блеснувший квадратик. Интересно, почему мне раньше казалось, что надевание презерватива какой-то антисекс? Может, все зависит от того, кто надевает и… хм… на что?

— Можно мне?

Раскатывая скользкий прохладный латекс, я ласкала член, вставший крепко и твердо, жадно разглядывала ствол с проступившими венами, четко и красиво очерченную головку. Вспышки бэка и форварда слились воедино: воспоминание о том, как он входил в меня, и предвкушение того, как это будет сейчас.

Я сказала, мы не сможем повторить то, что было? Да, все оказалось иначе. Может, не тот идеальный абстрактный секс, сосредоточенный в ощущениях, но… Наверно, только сейчас я поняла, чего тогда не хватало в нем. Он был горячим — да. Но в нем не было тепла. Парадокс? Вспомнилось блоковское — «жар холодных чисел». Да, как-то так. Как будто соприкасались, сливались только тела, а души…

Души наблюдали настороженно, почувствовав что-то особенное.

Это ты? Правда? Да ладно, не может быть!

— Иди ко мне, — прошептала я и застонала, когда он вошел.

Так, как будто заполнил собою пустоту во мне. Во всех смыслах…

Мы сидели в эркере и смотрели, как падает снег. Первый снег — прогноз не обещал, но кто-то наверху услышал мое желание.

— У нас с женой была большая квартира на Садовой, — Игорь рассеянно наматывал на палец прядь моих волос. — После развода хотелось купить дом, но не хотелось влезать в ипотеку. Поэтому искал таунхаус. От этого чуть не отказался, потому что понравился угловой блок, а остались только средние. Но кто-то передумал, вот так я его и получил. С эркером. И с елкой на участке.

— Ее можно на Новый год наряжать.

Я пристроила голову ему на плечо. Так уютно, спокойно. А ведь была уверена, что ненавижу его. И если бы он не оказался таким настырным, то ничего и не вышло бы.

— До Нового года всего-то. Оглянуться не успеем.

Его губы коснулись мочки уха, ущипнули щекотно.

— А почему развелись? Если не секрет?

— Не секрет. Было когда-то все очень бурно. И выгорело дотла. Ничего не осталось. Вообще ничего. Пустыня. Последний год протянули только ради сына. Но, знаешь, дети чувствуют, когда притворяются. Бывает так, что честнее развестись. Общаемся вполне мирно. С Санькой вижусь, на выходные иногда забираю.

— Наверно, и правда дотла выгорело, раз пошел в клуб за острыми ощущениями.

— Ладно, признаюсь. Это вообще была моя идея. Клуб.

— В смысле? — я повернулась и посмотрела на него ошарашенно.

— Руслан свел меня с… с одним товарищем. По работе.

Я поняла, что Игорь не захотел палить своего знакомого так же, как я Ринку.

— Тот тоже только что развелся, — продолжил он после паузы. — На этой почве мы как-то сошлись. И вот один раз сидели в баре, пили, разговаривали.

— О бабах?

— Да нет, о рабочем. А бабы сами подвалили. С низкой социальной ответственностью. Тоже поработать хотели, но мы как-то не прониклись. И я сказал: мол, организм просит, но не хочется ни разговаривать, ни смотреть на них. Потому что потом противно. Не только со шлюхами, вообще. Вот если бы можно было трахнуть кого-то в полной темноте. Никаких знакомств. Чистый секс, больше ничего.

— Ну да, ночью все кошки серы, — хмыкнула я. — Как в «Трех мушкетерах», помнишь? Миледи боялась, что этот… как его? Де Вард? Боялась, что он увидит клеймо, и встретилась с ним ночью. Правда, там оказался д’Артаньян, но это только подтверждает, что в темноте без разницы.

— Я-то сказал и забыл, а приятель мой намотал на ус. И замутил такую вот развлекушечку. Для тех, кто хочет, но… не хочет. И я был в числе первых, так сказать, тестировщиков.

— И как, понравилось? — я дернула его за ухо.

— Можно подумать, тебе не понравилось. Да. Это было… ну сама знаешь. Необычно, остро. Концентрат ощущений. И никакой побочки. Но потом новизна полиняла, да и после развода уже время прошло. Захотелось чего-то нормального.

— Отношенек?

— Угу. И оказалось, что я как будто сам себя то ли сглазил, то ли проклял. Знакомился с кем-то, встречался, но как только доходило до постели, понимал, что не хочу. Или вообще не хочу, или больше не хочу, хватало одного раза. А потом и пытаться перестал. А вот что получилось с тобой, я так и не понял. До сих пор не понимаю.

— Не знаю, Игорь, — я поерзала, устраиваясь поудобнее. — Наверно, что-то такое совпало. По фазе.

— Останешься у меня? — ладони многообещающе легли под грудь.

— А тебе на работу завтра не надо?

— Так суббота же.

— Черт, — рассмеялась я. — Когда сидишь на удаленке, календарь теряет смысл. Все дни то ли выходные, то ли рабочие.

— Предлагаю устроить два дня самых раздолбайских выходных и самого бесстыжего секса.

— Заманчиво, — мурлыкнула я. — Очень заманчиво.

— Представляешь, — одна рука осталась под грудью, другая медленно поползла по животу вниз, — два дня ходить голыми и трахаться всеми возможными способами. Во всех возможных позах. Во всех возможных местах. И невозможных тоже.

— При свете! — подхватила я. — И смотреть, смотреть на этот разврат! Да уж, самый бесстыжий хардкор. Ну как тут можно отказаться?

— Устроим свой собственный закрытый порноклуб?

— Очень сильно закрытый.

Мы перекидывались фразами, словно мячиком через сетку, все реже и глуше, потому что снова затягивало в воронку желания и удовольствия. Тут уже было не до слов. Говорили взгляды. И руки. И губы.

И снова я таяла от его прикосновений. И снова раскрывалась ласкам, как цветок на солнце. Его взгляды — жадные, ненасытные — сами были как ласка, то мягкая и нежная, то грубая и жесткая, но от этого не менее приятная.

Два дня пробежали как два часа. Бесстыжие, порочные, полные страсти — просто невероятные. Я даже представить не могла, что мерзкий Щукин окажется вот таким… да неважно каким. Главное, что моим! Таким, как мне было нужно.

— Дина, не уезжай, — попросил он с умоляющим взглядом в воскресенье вечером.

— Совсем не уезжать? — уточнила я.

— Совсем-совсем.

— Не, ну мне все равно надо домой съездить. Ноутбук взять. Зубную щетку. Трусы.

— Зачем тебе трусы? — возмущенно фыркнул Игорь. — Глупости какие!

— Я понимаю, ты хотел бы, чтобы я тебя с работы без трусов встречала, но все-таки… Мало ли понадобится из дома выйти.