Такие провокации следовало давить в зародыше, пока не пустили корни. Физической активностью — в самый раз. Уборкой, например.

К вечеру следующего дня квартира сияла. Легче не стало. Откупорив бутылку французского вина из гостевой заначки, я включила забойное порно и занялась суррогатным развратом. В процессе было очень даже неплохо, но растянуть эту фигню надолго у меня никогда не получалось. Такой автоскорострел. После чего стало еще тоскливее.

И что? Может, пойти в бар и склеить какого-нибудь мужика? По сути, будет то же самое. В Сочи я хоть поправку делала на курортный роман, да и фактуру выбрала самую для него годную. Пляж — товар лицом. То есть не лицом, а… ну ясно чем. И настроение тогда у меня было как у выздоравливающей после затяжной болезни. А сейчас, наоборот, самое что ни на есть больняцкое.

Чем там еще малохольные аристократы лечили душевные недуги? Поездкой на воды? Или в кругосветное путешествие?

В круиз я бы прокатилась, но, опять же, следовало экономить. Поэтому села в машину, заправила полный бак и поехала в Новгород, куда собиралась вот уже лет пять. Походила, посмотрела, пообедала в псевдорусском ресторане, послала Ринке селфи.

И снова легче не стало. Душа лечиться отказывалась. И это наводило на неприятные мысли: а может, дело не только в том, что активно сопротивляется взголоднувшее тело?

Нет. Нет. Нет. И еще сто двадцать три раза нет.

Никаких Щукиных. Никаких «попробуем». Даже если я все-таки и подцепила эту заразу… ну, скажем, во время тесного контакта в лифте, лучше переболеть ею в легкой форме сейчас, чем потом лечить хирургически. Однако сама по себе эта мысль мне не понравилась. Потому что не хотела я этого.

Мамойхристомбогомклянусь!

Ночью в гостинице я вынужденно стала донором крови для орды клопов. Хорошо хоть на органы не разобрали. Невыспавшаяся и злая, позавтракала в ресторане чем-то малосъедобным и отправилась домой. По пути чуть не попала в аварию, постояла в пробках и приехала, буквально купаясь в ненависти ко всему живому. И мертвому тоже.

— Диночка, а к тебе мужчина какой-то приходил, — высунула нос из своей двери соседка-пенсионерка Люся Пална. У нее был очень чуткий слух, и при малейшем шорохе на лестничной площадке она прилипала к глазку. — Симпатичный.

Интересно, как можно разглядеть симпатичность мужчины в дверной глазок? Они через него все страшные, как маньяки из триллеров. Но будь он хоть почивший в бозе Ален Делон в его молодые годы, я бы не открыла. Потому что прийти ко мне вот так, без приглашения и объявления войны, мог либо жулик, либо бывший муж, что маловероятно, либо…

Вот либо — точно не надо.

А мне казалось, я выразилась предельно ясно. Но кое-кто, походу, не понял. Или… наоборот, как раз понял правильно? Тогда еще страшнее.

Щукин, ты решил взять меня измором? Не выйдет. Я могу хоть месяц из дома не выходить. Большой плюс удаленки. Воздухом можно дышать на балконе, гулять по беговой дорожке, а еду привезет доставка. Кстати, надо продукты заказать. С запасом. И с пометкой «не звонить по телефону».

Прикинув грузовместимость холодильника, я сделала заказ на роту голодных солдат. Не прошло и часа, как в домофон позвонили.

— Кто? — спросила я с опаской.

— Доставка, — бодро ответил мужской голос.

Что-то слишком быстро, подумала я, уже нажав на кнопку. Выглянула в окно — грузовика с идиотской надписью «Кому-то везут продукты» во дворе не наблюдалось. Приоткрыла дверь на цепочку и увидела, как из лифта выходит парень в зеленом комбезе.

— Приятного дня, — улыбнулся он во весь рот, протиснув в щель нечто в крафте.

— Спасибо, и вам, — машинально ответила я.

Пять темно-сиреневых роз, почти лиловых. Я таких никогда не видела.

Курьер давно ушел, а я так и стояла в прихожей. Отмерзла, закрыла дверь, пошла на кухню. Поставила розы в вазу, отнесла в гостиную, села на диван и разревелась.

Если в системе есть вода, то чем больше будешь морозиться, тем больше шансов, что ее разорвет в клочья. Именно это Щукин сейчас и делал — заливал воду. Понять бы еще зачем. Так всерьез зацепило? В это мне было трудно поверить. Или, может, просто раззадорил отказ?

Я даже предположений строить не могла, потому что ничего о нем не знала. Кроме того, конечно, что он роскошный любовник и редкая сволочь. Хотя насчет сволочи стопроцентной уверенности не было. Он мог вести себя со мной как сволочь. Возможно, будь я его начальницей, тоже придиралась бы на каждом шагу.

Вечером приехала Ринка, и я ей обо всем рассказала.

— Не знаю, Дин, — вздохнула она. — Я бы на твоем месте дала ему шанс. Но я не на твоем месте. Я на гребаном своем.

— Боюсь, — честно призналась я. И ей, и себе.

— Влюбиться боишься?

— И влюбиться тоже. Но больше боюсь пойти на поводу у тела, как это ни глупо звучит. Вспоминаю, как все это было в клубе… Хочется махнуть на все рукой и сдаться. Повторить. Хотя понимаю, что повторить не получится. Боюсь разочарования, которое неизбежно.

— Мне кажется, в этом как раз твоя стратегическая ошибка, — задумчиво сказала Ринка. — Ты заранее настроена на разочарование, потому что не будет «как тогда». Я бы отталкивалась от того, что при любом раскладе в постели будет хорошо. Хотя бы уже потому, что он знает, как надо. Возможно, как-то по-другому, но все равно хорошо. Каждый новый мужик — это лотерея. Даже самый идеальный и прекрасный может оказаться полным лузером в сексе. А с ним ты гарантированно получишь премиум. Проверено.

— И в этом тоже засада, — не согласилась я. — Допустим, премиум. Но мне этого мало. Просто секс я уже переросла.

— Больше похоже на юношеский максимализм: или все, или ничего. Сказать, как это выглядит со стороны? — она взяла мою чашку с кофейной гущей и перевернула на блюдце. — Ты слишком загоняешься, Дина. И это выдает тебя с головой. Если человек долго не может принять решение, это означает, что внутри он его уже принял, но ему никак не сделать первый шаг.

— Какая разница?

— Большая. Ты либо отказалась от чего-то и забила, либо хочешь, но боишься. И придумываешь массу причин, почему тебе это не нужно.

— Так я и не спорю. Хочу, но боюсь.

Ринка подняла чашку, изучила внимательно разводы на стенках.

— Это все, конечно, глупости, но иногда получается любопытно. Кофе.

— Я в это не верю.

— Я тоже. Если ничего не сбывается, просто забываешь. Но иногда сбывается. И тогда думаешь: черт, а может, и правда?

— Совпадение, — не сдавалась я.

— А то, что Щукин пришел к нам работать и ты его узнала, тоже совпадение?

— Сергеич, Славка, Щукин, я. Ты для нас общее звено. Так что не совсем, конечно, совпадение, но…

— Смотри, — Ринка провела длинным алым ногтем по одной завитушке. — Вот эта линия означает неожиданный поворот судьбы.

— Да под это что угодно подвести можно. Любое событие.

— Значит, не хочешь дать ему шанс?

— Н-нет, — и снова запинка меня выдала.

— А… вам?

— Рина, — внезапно закралось нехорошее подозрение, — а это не он тебя прислал? Парламентером?

— Нет. Мне просто не хочется, чтобы ты потом пожалела. Я понимаю, в нашем возрасте глупо размениваться на заведомо невыигрышный вариант. Но у нас есть неоспоримое преимущество перед малолетками. Мы уже знаем, чего хотим. Нам не нужно много времени, чтобы понять: не получилось. И мы можем сказать об этом вслух, а не надеяться, а вдруг со временем наладится. И не смотри на меня так. Я прекрасно понимаю, о чем ты думаешь. Если я такая умная, почему до сих пор Комарова. Потому что сейчас мне это удобно, только и всего.

Она посидела еще немного и уехала, а я налила бокал вина и забралась в ванну. И, разумеется, тут же пискнул телефон. Сообщение пришло с незнакомого номера, но у меня не было сомнений, от кого оно.

«Дина, пожалуйста, давай встретимся».

«Нет, — я спихнула локтем в воду бокал и чуть не утопила телефон. — Я все сказала. С тех пор ничего не изменилось».