До ворот поместья было слишком далеко, казалось, это расстояние, стало бесконечным. Внезапно шляпка на моей голове, сорвалась и полетела назад. Инстинктивно я обернулась, чтобы проводить ее взглядом, но сразу увидела настигающего меня Эрбоса, который, оказывается, и сорвал с меня тот самый головной убор и сейчас держал его за вуаль в одной руке, на лице его прямо сияла довольная улыбка. Быстро отвернувшись, я решилась применить кощунственный, но единственно верный, в данный момент, способ ускорить до невозможного своего коня.

– Прости, Аполлон. Прости, мой хороший, но ты должен вытащить меня отсюда…

Расправив длинный черный хлыст, я замахнулась со всей силы и, рассекая воздух с характерным свистом, ударила животное по крупу. Конь громко заржал и с новой силой бросился в сторону ворот, которые, к счастью были уже близко. За спиной послышался гневный рык мужчины вперемешку с ругательствами. Мы с Аполлоном влетели во двор поместья, минуя открытые широкие ворота. Я сразу осадила коня, сильно потянув на себя вожжи, и тот, из-за столь грубого обращения резко встал на дыбы, едва не опрокидывая меня на землю. Благо я вцепилась в довольно длинную гриву лошади руками и этого не произошло. Когда же Аполлон все же соизволил встать на четыре конечности и развернулся к воротам, меня одолел такой ужас, какого я не испытывала никогда. Из одной из рук Эрбоса сочилась сияющая ярким белым светом магия фэйри, и она явно была предназначена для меня, только скорость моей лошади спасла меня в последнее мгновение от его способностей.

Я не знала, как собирался использовать на мне свои силы феец, но даже осознание того, что Эрбос готов был пойти на такие крайние меры для того, чтобы остановить меня, приводила в шок. Однако сейчас он быстро втянул остатки магического света обратно в свое тело и, потоптавшись немного у самых ворот, сидя на вороном коне, одарил меня злым взглядом и молча, развернув лошадь, быстро поскакал прочь. Только сейчас я осознала насколько часто и тяжело дышу. Сердце же просто выскакивало из груди. Я слезла с лошади и принялась осматривать место от удара на ней и сильно отругала себя, когда обнаружила вздувшуюся полосу на крупе коня.

Благо слуг рядом не было, и наверняка никто не видел ту сцену, что недавно развернулась на переднем дворе поместья. Я отвела Аполлона к конюшне и передала конюху приказав дать коню угощение в виде яблок и позаботиться о его травме. Конюх хоть и был удивлен, но не задал, ни единого вопроса, когда понял в каком я состоянии. На не гнущихся ногах, я вернулась в дом и только там, в своей комнате, позволила себе присесть и отдышаться, дав волю чувствам.

Ночь моя прошла беспокойно, как и часть дня в новом ожидании. Я даже была полностью готова, нарядившись больше обычного: фиолетовое платье из атласа выигрышно оттеняло необычный, но довольно красивый цвет глаз, как и тени на веках в тон к ним. Дорн всегда восхищался моими глазами и не понимал, как его можно опасаться, а потому я постаралась специально для него, подчёркивая свою особенность, не страшась того, что от меня будут шарахаться. В ушах у меня были массивные красивые серьги с сапфирами, как и кулон на шее в тон к кольцу на безымянном пальце. Волосы спускались по практически голым плечам мягкими волнами и были подхвачены лишь заколкой с одной стороны, добавляя элегантности. Сегодня снова погода радовала своей теплотой, а потому немного оголить плечи и руки, было даже необходимостью.

К моему удивлению Эрбос выполнил свою часть уговора и больше не появлялся, ни в поместье, ни рядом с лесом – это я знала, поскольку в последнее время только и делала, что вглядывалась в окна. Ждать долго не пришлось, вскоре посыльный моего опекуна, вместе с экипажем прибыл для того, чтобы забрать меня. Это значило, что Дорн уже поговорил с ним, теперь оставалось заключить помолвку в моем присутствии окончательно. Всегда удивлялась этим правилам в нашем Королевстве, ведь зачем присутствовать тому, кого судьбу обычно решали без его согласия?

Все происходило ровно так, как и ожидалось: в дверь постучали, и я ее открыла, не доверив это дело никому из слуг. Затем человек Эндрюса попросил явиться меня в Хэмптон, место, где я родилась, выросла и теперь второй раз буду помолвлена. Я села в открытый экипаж, который опекун вдруг великодушно предоставил для меня, что стало неожиданностью и отправились в поместье моего отца. Большого волнения не было, ведь я знала заранее, кто меня там ждёт. Я выйду за Дорна Хоггарта и буду с ним счастлива, настолько, насколько счастье вообще представлялось в моей голове. Выйти замуж без любви к потенциальному мужу не виделось для меня сейчас большой бедой, ведь в моей жизни были несчастья и гораздо больше. К тому же я избавлялась от множества проблем, связанных с моим чересчур привлекающим внимание одиночеством, не говоря уже о том, что Дорн обладал всеми теми качествами, какие не сыскать среди других мужчин.

Мы пересекли лес примерно за час неспешной аккуратной езды кучера и вскоре, на самом холме, показалось до боли знакомое сооружение. Я поглощала глазами каждую деталь моего старого доброго дома: старинные каменные стены, оплетенные кустарником вьющейся алой розы, которая только готовила свои бутоны для обильного цветения, высокие большие окна, бордовая крыша, маленький передний дворик и кованые металлические ворота, завершающие каменное ограждение. Цветы, что я когда-то высаживала под окнами дома, и сейчас удивляли своим обилием красок, напоминая мне об отце. Ведь именно он мне разрешал заниматься таким совсем не дамским делом. Ностальгия вызывала во мне странную смесь грусти и радости одновременно. На широком крыльце, под навесом крыши, меня уже ожидала «матушка», на ее лице в этот раз замерло каменное выражение, «страх» – поняла я быстро. Когда же она перевела взгляд на меня, то злоба от нее казалось, исходит ядовитыми потоками. Неужели Дорн произвел такое впечатление на моих близких? Похоже, так оно и есть. Я открыла маленькую дверцу экипажа, не дожидаясь чужой помощи, и спустилась на землю, подхватывая пышные юбки платья. Мачеха и сводный брат, который до этого был, кажется в доме, мгновенно оказались возле меня. Первое, что бросилось мне в глаза, так это то, что Эндрюс был слишком уж бледен и необычайно обходителен, для того, кто недавно имел наглость для грязного шантажа.

– Миллиора, сестра, здравствуй, – начал он свою речь слащаво, от чего захотелось поморщиться и пройти мимо него, – Сегодня очень знаменательный день для тебя и нас с матерью тоже. Мы не ожидали, что так скоро тебе поступит новое предложение о браке, да ещё от столь высокопоставленного мужчины, – далее опекун заговорил совсем тихо, чтобы лишь я разобрала его слова, – Я не стану забирать твое наследство и рассказывать твоих тайн кому бы то ни было. Не ожидал от тебя такого, но ты меня переиграла. Взамен ожидаю, что ты сможешь простить нас с матерью и не станешь жаловаться своему жениху.

– О! Вот как мы заговорили, – с улыбкой произнесла я, – Твое счастье, что для меня нет никакого смысла вам мстить, Эндрюс. Веди, я готова дать свое согласие на этот брак.

Вскоре мы вошли в дом и только тогда, чересчур задумчивый сводный братец соизволил ответить на мою реплику.

– Боюсь, у тебя в любом случае нет никакого шанса отказаться. Где ты только могла его встретить? Хотя не важно, скоро разберемся. Заодно обсудим дату и место предстоящей свадьбы, – сказал тот, приближаясь к закрытой двери, которая вела в гостиную комнату дома.

– Эндрюс, ты чего? Мы же с Дорном знакомы с детства, – рассмеялась я в лицо Эндрюсу, поражаясь при этом, как мог сводный брат забыть такие очевидные факты.

Я уже готовилась, что опекун откроет нам дверь, но это сделала служанка, которая выходила с подносом в руках, она заметно дрожала от волнения, из-за чего кофэйник на серебряной поверхности металла немного дребезжал. Далее она практически опрометью понеслась по узкому коридору на кухню. Это стало последней каплей, в груди появилось чувство сомнения переходящее в страх. Только сейчас я поняла, что у дома не заметила экипаж Дорна, а ведь он предпочитал путешествовать именно так. Эндрюс аккуратно подтолкнул меня внутрь комнаты, на лице его уже проступило удивление и некое понимание всей ситуации, я же шагнула вперед, чтобы, наконец, увидеть друга и развеять свои надуманные страхи.