— Вот оно как, — протянул Купава, но в его голосе по-прежнему была напряженность и настороженность.
— А то ж! Токмо это еще и не все, мыслю я большой и каменный храм возвести во славу Триглава. Да такой храм, что не уступит царьградским и римским.
— У нас так не делают, — тут же набычился Купава.
— Не делают, а я сделаю! И будет всяк, кто его узреет, дивиться да Триглава славить. Ведь такого храма во всех окрестных землях ни у кого не будет, — с усмешкой произнес я.
Купава не спешил отвечать, лишь глянул на меня мельком, а после и в сторону котлована под баню, и его взор затуманился, спустя несколько томительных секунд Купава вновь заговорил:
— Многим это придется не по нраву, ибо пращуры так не делали, — ответил он мне, но, видимо, моя идея его все же зацепила.
— Плевал я с башни на этих многих. — И я указал на дозорную башню. Пращуры не делали, а я сделаю! Молва по всем землям о таком храме пойдет, и ему нужен будет свой главный жрец, только он должен подходить этому храму. Ибо будет он мне первым помощником в делах.
— Хм, а почто монаха-то этого приволок, да еще отроков ему в обучение отдал, — тон Купавы смягчился, но все равно оставался подозрительным.
— Хм, буквице отроков научат, что в Болгарском царстве. А потом они и вовсе ромейскую буквицу освоят, книги их переведут. В коих много знаний, нужных нам, и это для пользы нашей. После эти отроки и других выучат буквице. Тебе бы и самому выучить.
— Я да у христианина учиться? — Купава вновь подскочил с лавки, а в его голосе столько негодования и возмущения было.
— Ты, во-первых, сам будешь ведать, чему и как он отроков учит. Да и, коли надо, сможешь его окоротить. А, умея читать их книги, коли объявятся проповедники христианские, за пояс сможешь их заткнуть вопросами, на которых у них нет ответа, и посрамишь их этим. Но главное не в этом, зная грамоту, сможешь книгу написать о вере нашей.
— Да почто ее писать, я и так обсказать могу, — возмутился Купава.
— Конечно, можешь, только подумай. У христиан есть своя книга о вере, а более ни у кого. А так и у нас будет о богах наших, какие требы им класть, что любят, что не любят. Также о праздниках наших напишешь, о песнях, так тогда и у нас будет книга о вере нашей. Правнуки наши смогут ее прочесть, и через поколения ты до них донесешь свои слова. Такая книга нам нужна, ибо вдруг спутают что али позабудут.
— Далеко ты мыслишь, Яромир, — непонятным тоном ответил Купава и замолк.
— А то ж, — довольно хмыкнул я.
Купава не спешил продолжить разговор, а сидел с задумчивым видом. Видать, сильно я его загрузил.
— Пойду я, думать буду над твоими словесами, — вдруг произнес он и, поднявшись с лавки, ушел.
Я же смотрел ему вслед и размышлял, удалось ли мне его заинтересовать и сделать своим сподвижником в делах грядущих?
Каково же было мое удивление, когда на следующий день рядом с Никодимом я увидел не только отроков, но и Купаву. Видать, зацепил его вчера наш разговор, ну и хорошо, может, к чему хорошему и приведет. Мне даже захотелось подойти и послушать, о чем там идет беседа, но Велемар потянул меня в сторону медведя, играть и кататься.
Еще я поручил Айке из самой дешевой ткани сшить накидки по типу сюрко, с прорезью для головы и рук, не меньше трех сотен. Очень уж нужная и хорошая вещь, в качестве маркера свой-чужой, особенно в битвах, где много народа, а то ведь можно и под удары своих попасть.
Ближе к обеду в город вернулись Могута с Говшей, да еще и с большой торговой ладьей, которую им передал мой дядя. Они по полной закупились солью и холопами.
Как стало известно, цены на холопов упали, так как князь тоже с большим полоном вернулся. Да и вообще, о походе на полян много слухов ходило, в том числе и обо мне говорили, о Яромире-колдуне, что смог своим страшным колдунством полян разогнать и тем спас войско воеводы Огнеяра.
Мда уж, таким слухам Огнеяр точно не обрадуется, впрочем, как и князь, не стоит мне им в ближайшее время на глаза попадаться.
Дав парням день роздыха, на следующий день я выдал брони свои ближникам, не забыв про Ефима, у парня тут же загорелись глаза, и он пообещал, что к следующей весне сможет делать такие же или подобные. А вот Говша отказался от своей, слишком тяжела она для него была. Филиппу и Кастору тоже выдал, хоть они со мной в походы и не ходят, но заслужили, две отложил для родичей и три пошли в запас. Оставшиеся восемь доспехов я распределил среди сильнейших бойцов, на мой взгляд, и мы приступили к тренировкам, все-таки такая броня непривычна и тяжела. В общем, учились выстраивать бронированный клин и им же ходить.
Через два дня объявился Малый Вепрь из племени сумов во главе трех десятков бойцов, так что тренировки пришлось свернуть, и началась подготовка к походу.
Малому вепрю пришлось объяснить, как будет проходить поход, и что туда мы пойдем на кораблях, вот тут у него на лице промелькнул едва скрываемый страх, а я вспомнил, что сумы побаиваются воды. Так что пришлось им организовывать знакомство с кораблями и катать по реке туда-сюда, чтобы они побороли страх и путь прошел без лишних приключений.
Еще и вооружить их пришлось и брони выдать, а то большинство из них ко мне с деревянными дубинами явились. Большинство бойцов, которых привел Малый Вепрь, были безусыми мальчишками, наверняка по всем селениям собирал, все-таки племя они небольшое.
Рядом с собой их в бою не поставишь, да и назад поставить, чтобы дротики швыряли, были опасения, что своих же побьют, так что я терялся в догадках, что с ними делать и куда ставить, ладно, придумаем чего-нибудь.
Когда все было готово к отбытию, я собрал всех своих воев и сообщил, что условия оплаты немного меняются, так как бойцов стало много, как и тех, что желают пойти под мою руку. И отныне оплата будет по половине серебряной монеты в месяц, ибо платить более слишком для меня накладно, все остальное останется так же. А уж трофеями в ближайшее время я их обеспечу.
Народу поначалу мои слова пришлись не по душе, это ж они теперь в два раза меньше будут чистой деньгой иметь, и даже начали роптать, а кто-то и вовсе грозиться уйти.
Глядя на волнующихся бойцов, я приподнял руку и вновь заговорил:
— Со всеми вами я был в бою, а с не которыми и не в одном. Я всегда держал свое слово и был с вами честен! Деньги и трофеи у вас были, да и лечил я вас, не покладая рук своих. Неужто вы думаете, я вас обману или я мало даю? Обо мне молва по многим землям идет и многие ко мне готовы пойти на службу и на худших условиях! Думайте, неволить я никого не буду.
— Яромир мы с тобой, ты славный вождь, победа всегда с тобой, — вдруг из толпы раздался чей-то крик, — и его поддержали многие, но были и иные.
Да плевать, лучших условий им все равно никто не даст, и они это понимают, хоть и ворчат недовольно. На крайний случай новый людей наберу, только учить их по новой и одевать придется. В любом случае костяк бойцов останется.
Загрузившись на корабли, мы выдвинулись в сторону Устки, а бойцов под моей рукой собралось преизрядно, почти под три сотни на шести кораблях. Глядя на эту силу, я понял, что и самостоятельно способен взять многие города, не говоря уже о селах.
В пути, к сожалению, подвела погода, постоянно моросил мелкий и противный дождь, да еще и волны были большие, ну, это и понятно, осень вступает в свои права.
По пути мы зашли в Гдыню, где я закупился хлебами и прочей снедью, не прадеду же такую ораву кормить.
Прибыв в Устку, корабли поставили на самый край бухты, чтобы не мешать рыбаками и вообще не сильно привлекать внимание, а после и лагерь разбили. Ставили шатры и палатки, все-таки с неба продолжало лить. Всех местных отпустил домой на день, а после приказал наведываться и справляться о походе ежедневно. Старшим над оставшимися поставил Путяту и Хрерика, правда, и Могуте с Говшой приказал проверять почаще.
Первым делом, забрав гостинцы, отправился к прадеду. Рознег с удовольствием разглядывал «светляков» и внимательно слушал, как ими пользоваться, а вот косы его вообще не заинтересовали. Надеюсь, отец к ним по-иному отнесется, и они получат свое распространение. Да еще и новости послушал о том, что дядя вернулся после похода к ромеям, да и отец «суету» наводит, народец сманивает на новый поход к пруссам, Рознег, когда это говорил, хитро на меня посматривал, понимал, от кого инициатива исходит.