Протиснувшись возле броненосца с надписью «Благочестие», Скиталец и Лиска вошли через ворота хозяйственной зоны в парадный двор. Здесь было свободнее, дома стояли без стихийной застройки, сохранив почти тот же облик, что и до Обледенения. Первое, что бросалось в глаза – это мрачное величие сорокаметрового собора Николая Чудотворца, которому и был посвящен Монастырь. Купола давно покрыла безликая серая краска, но в зареве пожарищ они смотрелись тёмно-кровавыми. Возле собора стояла церковь поменьше, с трапезной и пристроенными к ней складами. Ряд низких зданий без окон поставили, когда Монастырь превратился в жилую общину. В их крепких кирпичных стенах хранилось почти всё продовольствие крестианцев.

Люди, кто уже смог попасть внутрь обители, постепенно стягивались к келейным корпусам. Белые двухэтажные здания старинной постройки тянулись во всю ширь восточной части двора. Туда же к кельям ратник повёл и Лиску с Олегом:

– Все гостиничные корпуса, куда обычно селили паломников, до отказа забиты. Гостиничный с ног сбился народ расселять, – на ходу рассказывал ратник. – Слобода до сих пор горит, дождь подсобил, но всё едино дома потеряли. Самим места теперь не хватает. Все трудники, кто жил в Слободе, к центру идут, под защиту обители, а из мелких общин народ прёт и прёт, так что едва ли поместимся.

– Не бросать же их за стенами – подземникам на растерзание! – оглядела Лиска испуганных и вымокших под ливнем людей. Ратник ей ничего не ответил, а Олег не стал говорить, что в Монастыре наверняка давно подсчитали, сколько смогут продержаться во время осады. То, что происходило за стенами и в самом поселении, выглядело ужасно – гомон тысяч людей, запах дыма, страх и алое зарево. Но Монастырь пока что стоял, колокола отчаянно били набат, деревянное городище горело, но христианская обитель держалась и готовилась дать отпор волчьей стае.

В кельях было не протолкнуться. Толпа заполнила выбеленные коридоры, гудела сотнями голосов, кто-то искал родных, кто-то причитал о своих бедах, кто-то со злостью о чём-то кричал. Только с помощью ратника Олегу и Лиске удалось найти келью, где ещё были места.

– Ждите здесь, я скоро, – ратник указал на свободную койку и тут же ушёл. Лиска запрыгнула поверх шерстяного одеяла, пока кто-нибудь не занял отведённый ей уголок.

– Ну вот и прорвались! – весело улыбнулась она, только вот скиталец не находил себе места. Он начал мерять шагами тесную келью и в беспокойстве поглядывал на полукруглые своды.

– Ты чего, дедушка? Всё ведь уже позади! Мы здесь, добрались, теперь ты с сыном увидишься! А стены крепкие, натиск всяких там дикарей уж как-нибудь выдержат! Чем Нави нас брать? А нечем! – старалась улыбаться девчонка, хотя тревога скитальца заразила её. – Про Настоятеля ты загнул прям с лихвой! Кончено, кричать: «Я батька трудника!» и долбиться рогами в ворота – смысла особого не имеет, но и лгать поправдивее следует. Столько прошли с тобой, дедушка, а ты так ничему и не научился.

– Столько прошли, а ты так чистую правду и не любишь! Мой сын и есть Настоятель Монастыря – глава всей общины!

У Лиски отвисла челюсть. Не замечая этого, Олег продолжал:

– Я с ним почти двадцать Зим не разговаривал. В последний раз видел ещё в Навьем племени! Что я ему скажу?! Он же стал совершенно другим человеком, новую жизнь начал, стремится забыть всё о прошлом, меня, может быть, в глаза не узнает или знать не захочет!..

– Ну, так заново познакомитесь! Так и скажи: «Здравствуй блудный сын, я твой блудный папка!», – посоветовала Лиска.

Тут Олег остановился и со злостью приложил кулаком по ладони:

– Нашёл о чём думать! Нежности и воспоминания не помогут! Я скажу ему правду, которую столько Зим искал по земле! Сергей узнает кто он такой, кто его сестра, кто есть Навь, и кто всё это придумал! Он всё узнает, мы не позволим кошмару начаться! Ещё не поздно опомниться, не поздно не воевать, не стрелять друг в друга из-за чужой лжи и сокрытия правды! Я не дам своим детям разрушить свою же семью! Мы…

Олег прервался, на пороге кельи стоял молодой парень с грязной повязкой на голове. Из-под мокрых лоскутов выбился вихор светлых волос. Доброе лицо его, что так часто озарялось улыбкой, теперь запачкалось гарью и посуровело. Челюсти парня свело от напряжения. Он изучал стоявшего перед ним человека, со всей тяжестью пережитых в последние дни испытаний. Скиталец узнал его:

– Егор…

От казначея пахло дымом, он только что вернулся с тушения пожара, губившего Слободу.

– Меня многие знают, – неприветливо ответил парень. – А вы кто такие? Обманом проникли в Обитель, сказали, что у вас новости про Навь, и ещё…

Вдруг он осёкся, увидев сидящую на койке Лиску. Поджав ноги, воровка с озорным коварством улыбалась ему.

– Ты?! А-а, тогда всё понятно! В этот раз ты хотя бы одетая: бесстыжая, лживая…

– Красивая, – тут же припомнила девушка. – Ну что, не женился ещё, ходок монастырский? Или твоя жена – сажа, а головешка – тёща любимая?

Лицо парня вдруг растеряло всю злость и стало мрачным почти до отчаянья. Глаза остановились на пустоте, словно он вспомнил какое-то ужасное горе. Улыбка Лиски сползла с лица. Не зная почему, она вдруг сама извинилась:

– Прости…

Скиталец не мог больше ждать, схватил Егора за плечи и резко встряхнул его:

– Егор! Егор, послушай меня! Мне очень нужно увидеть Сергея, я его отец – Олег, помнишь?! Скиталец, который вырастил вашего настоятеля в навьем племени. Мне очень срочно нужно ему рассказать, о чём я узнал в Поднебесье! Это важно, очень важно! Нельзя медлить, где он?!

Казначей ответил, как сквозь туман:

– Его нет. Он уехал.

– Как уехал?! Ведь дело его жизни горит! На христиан Навь точит зубы вместе с волками, ты же слышал их вой! Где Сергей?!

Егор перевёл на него полный отчаянной злости взгляд:

– Его дочери… Женя с Дашуткой – обе мертвы. Твоих внучек больше не стало, скиталец.

У Олега подкосились ноги и только вцепившись в Егора скиталец смог устоять. Поддержав старика, казначей бросил взгляд в сторону Лиски:

– Выйдем, выйдем скорее! В коридоре я всё тебе расскажу…

Сердце Олега тяжело ухало в голове, мир потерял очертания. Голос казначея пробивался будто сквозь вату. Олег слышал лишь обрывки торопливого рассказа о том, как был нарушен договор, как Навь сорвалась с цепи и готовится поглотить не только Монастырь, но и окрестности. Много чего ужасного слышал Олег, пока наконец не опомнился и сам не спросил:

– Куда уехал Сергей?! Почему?!

– Женьку спасать – всё равно что в ловушку. Не выжить ему, не спастись, и ей тоже, – ответил Егор. – Навь притворяется, говорит, что держит её в заложниках. Подземники предложили встречу Сергею, выманили его из Монастыря. Всё не просто, скиталец, в Обители многое произошло.

– Скажи мне, где он! Где ему назначили встречу?!

Казначей окинул взглядом скитальца. Он видел перед собой старого больного человека, но и отца, который до последнего вздоха будет бороться за жизни детей. Даже прожив восемнадцать Зим в стороне и скрываясь от своей же семьи, он всегда желал им добра, пытался их уберечь, найти истину, которая поможет им примириться.

– Возле Бдына – могильного столба на кургане, у взорванного убежища, – ответил Егор.

– Я знаю где это… – кивнул скиталец и на секунду прикрыл глаза. – Сколько же в тебе обиды, Влада? Зачем ты продолжаешь так страшно мстить?! Зачем ты идешь на всё это?! Неужели даже после смерти племянниц ты не можешь оставить брата в покое?!

Внезапно сквозь толпу он увидел Арсения. Водитель с трудом пробивался через беженцев, искавших себе место в келейном корпусе. Его глаза метались по встречным лицам. Стараясь подняться над головами, он силился увидеть родных, но с каждой минутой отчаянье шофёра росло.

– Их здесь нет! – выпалил наёмник, как только пробрался к Олегу. – Я всё обошёл, в гостевых корпусах настоящая давка, и все кельи проверил – не приехали они! Из Ржаного никого нет!