Кто-то попытался открыть огонь по беглецам, но автомат тут же смолк – стрелка пронзил нож охотника, выпрыгнувшего из-за серой завесы дыма. Ловушка колдунов превратилась в хаос и месиво. Не веря в гибель своих главарей, стражники слишком долго приходили в себя, что позволило скитальцу вывести Лиску из здания, а следом за ними выскочил Безымянный. Уверенные в том, что от посадочной площадки чужакам не уйти, кроды не стали окружать здание снаружи.

Беглецы проскочили через общину, полную перепуганных громом и стрельбой жителей третьего круга. Видя вооружённых людей, оседлыши прятались внутри своих кособоких домишек. Далеко не всем колдунам хватало силы и смелости, чтобы сражаться. Здесь было много женщин и малозимних детей, да и безоружные мужчины на автомат не полезли.

Со стороны автобусной баррикады появилась пара охранников, но, когда они увидели свободную Навь, сами в ужасе разбежались. Пробравшись через автобусы, Олег повёл Лиску и Безымянного глубже в лес. Он знал, что рано или поздно кроды очухаются и погонятся за беглецами. Оставалось надеется, что Арсений всё ещё ждёт их и не умчался к семье.

Машина по-прежнему стояла на разбитой дороге, но не из-за того, что наёмник храбрился. Арсений услышал выстрелы и сбежать ему показалось вернее всего, но двигатель старого внедорожника снова заглох. Когда из дымки между мёртвых деревьев появилась группа людей, Арсений схватился за кобуру пистолета. Он не узнал ни скитальца, ни бегущего за ним пружинистым шагом охотника. Лишь по рыжей Лискиной голове шофёр опознал своих старых товарищей.

– В машину, быстрее! – Олег открыл заднюю дверцу салона и затолкнул туда Лиску. Навий охотник сам забрался во внедорожник. Арсений суетливо вернулся за руль и начал вращать ключ в замке зажигания, и словно по благодати двигатель завёлся с полуоборота.

– Берегут тебя боги, скиталец! Не знаю, каким ты сейчас молишься, а ведь правда тебе помогают!

– Всем сразу молюсь, жми давай! Гони подальше от Кроды!

Арсений сорвал машину с места, а бледная Лиска кричала:

– Она погибла! Она погибла, скиталец! Та девочка!

Тонкие пальцы вцепились в Олега, будто стараясь сорвать с него плащ. Сидевший рядом охотник безразлично смотрел, как воровка мечется, рыдает и воет. Пытаясь её успокоить, Олег обнял Лиску:

– Всё-всё-всё… что же делать, её не вернёшь. Дико, жестоко, неописуемо! От рождения Навь учится этому – отдать жизнь ради рода и отомстить, но смерть для них – начало пути к возрождению. Они остаются в памяти родичей и те услышат их голос!..

Скиталец прервался – взгляд детских глаз и последние слова дочери Исхода живо вспыхнули в нём с новой силой.

– Я не знаю, услышит ли голос этого ребенка хоть кто-нибудь, ведь её племени больше нет, но я буду помнить малышку. То, что ты видел, то, что ты запомнил – самое ценное для скитальца.

– Даже если ты видишь одни кошмары и жуткие смерти? – всхлипнула сирота у него на плече.

– Даже так.

– Тогда я не хочу быть скитальцем! Никогда-никогда не хочу…

*************

– Вот и всё. Похоже, что расстаёмся, – протягивая нож с револьвером, промолвил охотник. Броненосец замер посреди ливня, на раскисшей дороге. Двигатель снова подвёл, и Арсений, ругаясь, согнулся под открытым капотом. Именно здесь Безымянный решил покинуть скитальца, охотнику нужно было возвращаться на север, к родовым норам, а путь Олега забирал юго-западнее, к озёрному городу. Олег вышел проводить Безымянного, и они отошли от машины подальше. Скиталец смотрел, как по «Счастью» стекают холодные капли дождя. Вода смывала тягучий след крови, будто очищая клинок от жестоких смертей.

– Мы больше не свидимся, но я не хочу помнить тебя, как Безымянного, – молвил старый скиталец. – Какое имя ты попросишь у Белой Волчицы, когда придёт час?

Глаза охотника мечтательно поднялись к тучам. На него низвергался поток ледяных струй, но губы парня тронула задумчивая улыбка:

– Рах – мне нравится это имя. Знаешь, как будет по-навьему?

– Да, это Страх.

– Верно. Я хочу, чтобы это имя повторяли снова и снова. И его будут повторять, клянусь тебе в этом, шерт!

Олег не мог отпустить его просто так. Он долго расспрашивал подземца о том, что произошло в навьем племени за последние Зимы. Парень отвечал неохотно, но многое скитальцу всё же открылось. Сам Олег никогда бы не вернулся обратно под землю, но не из-за страха перед неминуемой смертью, – он твёрдо решил, что дорога к норам закрыта для него навсегда. Те, за кем он охотился, слишком опасны для дочери, ведь ненавидят Навь до безумия, и привести их за собой на хвосте к роду Зимнего Волка нельзя. Меченные круглыми татуировками изверги не должны узнать где прячется племя…

И всё же совсем ничего не знать о родных было ещё тяжелее. Потому вопросы скитальца сыпались на охотника один за другим. Когда разговор был окончен, Безымянный коротко попрощался и повернулся, чтобы уйти, но скиталец неожиданно спросил ещё об одном:

– Что задумала Влада? Она собирает Навьи племена воедино? Чего она хочет?

Оглянувшись через плечо, подземник рассмеялся в ответ:

– Чего хочет Старшая, говоришь? Внутри неё месть, о которой ты рассказал рыжей девице. Солнце затмит чёрный дым и по души людей явится Волк. Угадай, кто первым падёт под натиском нашей силы?

Олег промолчал, стоя под ливнем. Навь может помнить обиды годами и долго ждать своего часа для мести, вовек обидчика не простит, а когда доберётся до него – пытать будет страшно.

*************

Когда под капотом угрожающе застучало, Арсений начал выбирать место для остановки. Трасса утонула в лесу, но до Обледенения здесь не было ни единого дерева, и шофёр не удивился, когда увидел возле обочины полуразрушенный дом. Одноэтажное кафе из потемневшего пластика и гнилого утеплителя вмялось внутрь чащобы. Над маленьким залом навис кусок сгорбленной крыши. Мебель давно вынесли сборщики хлама, так что внутри остались только пыльная стойка, обломки пластмассовых стульев и расколотые крышки столов.

Лиска выбралась из пропахшей новогептилом машины, вдохнула чистый воздух дождя и побрела в мёртвый дом. Она устроилась среди запустения на плесневелой седушке от кресла. Обняв свои озябшие плечи, воровка смотрела, как с обломков крыши стекает вода. Скиталец ушёл проститься с охотником в лес и до слуха девчонки долетали обрывки от их разговора. Лиске полагалось быть там, ловить каждое слово, хорошенько прислушиваться, но ей было уже всё равно – она больше так не могла. Со смертью ребёнка, кто отдала жизнь ради мести, в душе у воровки что-то перевернулось. Привычные слова, которые всегда успокаивали, пустым шелестом слетали с губ:

– Всё хорошо у меня, хорошо, у меня всё хорошо…

– Правда хорошо? – голос скитальца заставил девушку вздрогнуть. Олег стоял на поросшем густым мхом пороге. Лиска хотела ему улыбнуться – легко, без тяжёлой мысли за сердцем, и не смогла. Быстро отвернувшись, Лиска отвела взгляд:

– Нет, дедушка, враньё всё это. Ничего у меня не хорошо. Вру я тебе, снова вру…

Олег подошёл и сел по соседству на тёмную груду обломков:

– Дурочка, ты ведь не мне врёшь, а себе – я сразу понял. Во всяком горе мне довелось разбираться. Мы ведь с тобой прошли через Западные Города – самые обжитые общины во всём Крае, и много ты видела счастья? Может в Чуди, где охотники боятся не столько диких зверей, сколько бандитов? Или в Таврите, где нищенствуют после войны? Дом? Хорошо живут домовые, но не по сердцу им каждого встречного-поперечного на Большой Мен пускать, каждый год к ним в общину кто-нибудь новые проблемы привозит – от больших денег и беды большие, да и с Берегиней они, в конце концов, доиграются. И Крода…

Олег пнул осколок разбитой чашки, что когда-то согревала людей долгими вечерами. Гарь и смог чёрных земель крепко забились в память скитальца. До последнего своего дня он не забудет того, что случилось у колдунов.

– А ещё, я видел горе тех, кто в нём никогда не сознается. За злостью и пустыми улыбками они прячут глубокие раны. Такое горе разглядеть проще всего, потому что сам врёшь другим, врёшь себе, построил из обмана свой мир, свои стены, и всё из-за того, что однажды тебя ударили и отняли всё, чем дорога тебе жизнь, и больше ты никому никогда не доверишься.