– Кого я подобрал?! Вот не стыдно тебе?! – зашипел он в сердцах. Неприятно было понять, что тобой лишь воспользовались: вызнали все твои мягкие слабости и сыграли на благородстве.

– Стыдненько – жить не сытенько! – сказала Лиска, покосившись на лотки с пищей. Олег тоже был голоден и повёл «Навь» к лоткам, опасаясь оставлять девчонку одну, без присмотра. Это было даже полезно, любая толпа или очередь сразу уступали дорогу. При голбешниках никто не решался обидеть бродячих чудил. Хотя находились и те, кто шипел Лиске в спину проклятия.

На свои грошики они смогли купить немного печёного мяса и один обезвоженный армейский брикет. Скиталец и девушка уселись за складами на окраине площади, где их никто не мог видеть, и Лиска сразу набросилась на еду, с хрустом вгрызаясь в желтоватый сухарь из вакуумной упаковки.

– Только на сухпайках Дом и выжил – храниться могут веками, пока плёнка целая, – сказал Олег, глядя на то, как Лиска упивается лакомством. В рыжих волосах и на потёртой рубашке осталась россыпь золотых крошек. – Когда пришли поселенцы, в общине было немного топлива и старая техника, – постучал Олег пальцем по стенке ангара. – А потом домовые узнали, что не один такой склад стоит. Были и другие – с продовольствием, оружием, едой, всем чем угодно! Домовые всегда старались добраться до них, и теперь глубоко под землёй прорыты хранилища, где голбешники прячут нажитое. Немудрено, что несколько здешних ангаров и плац назвали Домом. Ну, а с тех пор…

Лиска с интересом поглядела на расписанную мелким шрифтом зелёную упаковку.

«Читать умеет, надо же», – подумал скиталец и продолжил:

– Ещё до Зимней Войны Дом проиграл междоусобицу скотоводам Тавриты. Их захватили, добро разграбили, вывезли, только ведь у домовых всего не отнимешь. Они правда мастера прятать сокровища. А когда Красного Ивана убили и лето стало теплее, сыновья Славомира Большой Мен устроили. Начинали с того, что осталось в запасах, а нынче к ним в общину съезжаются караваны со всех городов. У домовых всегда найдётся что-нибудь нужное или редкое. Но и здесь суеверия крепчают…

Олег потёр бороду и вспомнил первую встречу с голбешниками у ворот:

– Это из-за Бран-Хозяина они тебя трогать не стали…

– Он у мефсных, фроде как, бофвество? – с набитыми щеками спросила Лиска и тут же подавилась куском. Скиталец хлопнул её по спине, да так, что девчонка чуть на землю не плюхнулась.

– Спафыбо!

– Фсыгда пожафуста! – передразнил её старый скиталец. – Так вот, на счет Бран-Хозяина – он не то что бы «божество» – добрый дух или предок. Идолов на площадях ему точно не ставят, ведь он в каждом доме живёт, в каждой избе и в целой общине. Бран-Хозяин – самый старший из домовых. Этот дух помогает добро собирать и во всех делах благодетельствует: защищает от тварей лесных и силы нечистой, хотя сам не из светлого мира. Потому при нём нечисть не обижают. Надобно его уважать и задабривать, даже сами Домовые похожи на этого духа: попробуй в глаза им сказать что-то колкое, так сразу отвешают.

Стало темнеть, дождик продолжал моросить и между складами запахло сыростью и мокрым бетоном. Олег задумался, что пора бы вернуться в Прихожую, отыскать там Арсения и отправляться в дорогу. Но только он собрался позвать Лиску с собой, как в узкий простенок вошли люди с оружием…

С довольной улыбкой впереди всех шествовал Стенька-гнёт. Он вёл за собой ещё пять голбешников, а замыкал отряд упитанный человек с чёрными как смоль усами. Несмотря на внушительную фигуру и округлое брюхо, замыкающий выглядел грозно – на нём было лучшее обмундирование и бронежилет с забитой рожками разгрузкой. Остановившись возле Олега, старший домовой указал на него двойным подбородком:

– Этот?

– Точно, он! Вот и Навь вместе с ним! – торопливо закивал ему гнёт.

Отдышавшись, толстяк провёл пальцами по усам и Олег узнал этот жест. Без сомнения, перед ним стоял сам Витоня – средний из трёх сыновей Славомира. Если Буян начальствовал над голбешниками, то Витоня подобно городничему заботился о благополучье всей общины. Тяжело сопя из-за тесного бронежилета, он рукой велел Олегу подняться. Скиталец покорно встал, стараясь смотреть прямо в заплывшие, но чрезвычайно пытливые глазки.

– Значит, Навь к нам привёл?

– Верно, я охочусь на них много Зим...

– А некоторые тебя скитальцем здесь помнят. Ты истории свои, Зим десять назад, пытался на мене рассказывать. Местные старики тебя не раз видели в нашей общине. Но ведёшь себя очень тихо, ни друзей, ни врагов не заводишь.

Он развернулся грузным телом в сторону Лиски. Девчонка всё ещё сидела на обломке бетонной балки и сжимала в руках упаковку из-под пайка.

– Встань.

Она не тронулась с места. Витоня поднял чёрную бровь и грузно повернулся к скитальцу:

– Ты не дури, а то ведь в яму отправлю. Или думаешь, можешь тут всех обмануть? Я придурков не уважаю, особенно тех, кто врёт мне в глаза.

– Она Навь и тебя не понимает… – постарался врать дальше Олег, но городничий от него отмахнулся:

– Мне ещё отец перед смертью рассказывал, как Навь настоящая выглядит. Про сажу на рожах все знают, а вот остальные признаки ведомы лишь сыновьям. Младший брат мой, Буян – без мозгов родился. Силы в руках на троих, а умок с дыркой, попискивает. Вот он вас через ворота и пропустил, налегке нечисть в Дом приволок. У меня таких шуток для оборванцев не водится. Пусть встаёт, тебе говорят.

Посмотрев на Лиску, Олег столкнулся с её значительным взглядом. Девушка еле заметно кивнула, предлагая продолжить игру. Хоть их уличили, но ни в чём сознаваться она не хотела.

«Быстро же пригодилась твоя наука», – подумал скиталец и жестом приказал ей подняться.

– За мной их ведите, – Витоня развернулся и широко зашагал меж ангаров. Домовые толкнули скитальца и «Навь» подальше от лишних глаз, в безлюдную часть общины, где ржавели ряды старой техники. Под ногами зашуршал битый кирпич и осколки стекла. Над Домом сгустились сумерки. Мелкий дождик с шипением и звоном барабанил по гнутым железкам и как будто не собирался уже останавливаться. Где-то в глубине туч лениво пророкотал гром.

– Тут всё и решим, – указал Витоня на подтопленный серой водой тупик. Лиску с Олегом поставили перед городничим, пусть голбешники за оружие пока не хватались. Девчонка тут же оскалила зубы, попыталась рычать, но Витоня ничуть не смутился. Он поймал подбородок Лиски в пухлые руки и пальцами разжал девочке губы.

– Не заточены, – заключил он. – Тело слабое, хилое. Всех Навьих покойников я помню отлично – тела жилистые, сильные, не то что у простого оседлыша.

Он продолжал вертеть голову Лиски так и сяк в своих мягких руках. Откинув в сторону рыжие волосы, посмотрел на чистую кожу за ухом.

– Знаков нет, никаких: ни на руках, не на голове ни одной татуировки. Не Навь это, зря ты меня Стенька поднял. Наш отец завещал к Навьему племени снисхожденье иметь, коли в плен попадутся. Да только эти двое – не Навь, врут они всё. Жулики да и только. Что с ними делать?

Никто не ответил. Пристыженный гнёт переступал с ноги на ногу в луже. Сам же Витоня не спеша размышлял, постукивая коротким пальцем по своему подбородку:

– За обман голбешников – можно и наказать. А с другой стороны, много разного люда в Дом ходит. Каждый день воров ловим, кто ножами у добрых гостей хочет деньги отнять. Не спокойно стало в общине, отец противился принимать чужаков, да сынки его решили иначе. И ты вот, скиталец, с «Навью» связался. Но ведь ловкостью своё у дураков заработал, чудил, никого не ограбил. Да вот только зря ты лгал домовым – больше всего мне об этом обидно…

Олег понял, что судьба его висит на волоске. Если их с Лиской закроют, то до Китежа им не добраться. Всё, что было задумано сделать в дни последнего лета, не сбудется. Можно рассказать городничему об обмане и просить снисхождения, но советы Лиски о признаниях и мольбе были ещё свежи в памяти. За себя она ничего сказать не могла и продолжала играть Волчонка. Лиска скалилась, зыркала глазами на домовых, но теперь голбешники смотрели на неё лишь с усмешкой. Никакого доверия к жуликам не осталось.