Военное положение Амори зимой 1218-19 гг. было едва ли более удовлетворительным. Как только закончилась осада Тулузы, молодой Раймунд вновь занял большую часть Ажене, а граф Комменжа вторгся в свои собственные земли к юго-западу от Тулузы, которые Симон де Монфор отдал одному из своих последователей-южан по имени Жорис. Жорис, которому некоторое время помогал Амори, оказал упорное сопротивление. Он осадил Казер и взял его после недолгого сопротивления предав мечу все население. Но под Мейаном удача от него отвернулась. Небольшая армия Жориса, оказавшаяся между восставшими жителями города и армией графа Комменжа, была перебита, а сам он попал в плен. К этому времени Амори уже ушел, чтобы остановить волну поражений в Ажене, совершив роковую ошибку, которой всегда избегал его отец, — рассредоточив свои силы на отряды для подавления разных очагов сопротивления, которые могли быть вырезаны один за другим гораздо более сильной коалицией южан. Стратегическая глупость, возможно, имела меньшее отношение к этому решению, чем очень серьезные проблемы Амори с дисциплиной в войсках. Его молодость не вызывала уважения. Его вассалы, которые трепетали перед именем его отца, стали недооценивать южан и ненависть, которую вызывало их собственное высокомерие. Даже катастрофа под Тулузой их не отрезвила. Отделавшись от сильной руки Симона, они грабили и убивали по своему усмотрению и, по словам Гийома Пюилоранского, выставляли напоказ своих наложниц и незаконно нажитую роскошь. К преувеличениям этого чопорного юриста следует относиться критически, но они, несомненно, были симптомами глубокого недомогания в крестоносной армии. Несколько самых опытных капитанов отправились на поиски собственных приключений, а у Амори не было власти этому воспрепятствовать. Двое из них, Жан и Фуко де Берзи, превратили свой отряд в бродячую банду разбойников, грабивших города и угонявших скот в деревнях вокруг Тулузы, пока в начале 1219 года они не были решительно разбиты при Базьеже молодым Раймундом и графом Фуа.
Эти мелкие стычки, последние сражения в поле в войне, более известной своими осадами, не имели большого стратегического значения. Но они нанесли удар по престижу Амори, а потеря людей убитыми или пленными стала серьезным ударом для его дела. Большинство крестоносцев, сражавшихся при Базьеже, были убиты, в то время как в армии молодого Раймунда погиб только один рыцарь. Эти цифры (как и восемь крестоносцев и несколько тысяч южан, убитых при Мюре), возможно, являются плодом преувеличения пропагандистов. Но они ни в коем случае не абсурдны. Хотя французские рыцари еще не сражались, закованными в пластинчатые латы, столетие контактов с турками и греками довело их доспехи до такой степени, что они были защищены от большинства видов оружия, кроме ужасного гасконского дарда. Под кольчугой, покрывавшей все тело, они носили толстое стеганное одеяние, называемое гамбезоном или акетоном (от арабского al-qutun — хлопок), подобно "алкотонису, легкому одеянию, непроницаемому для острого оружия", которое Саладин подарил Ричарду Львиное Сердце в конце Третьего крестового похода. Голову защищал стальной шлем. Судя по миниатюрам, иллюстрирующим единственную рукопись Песни о крестовом походе, крестоносцы все еще носили старомодный конический шлем с пластиной, закрывающей нос. Более модным, хотя тяжелым и громоздким, был шлем в виде горшка, закрывавший всю голову, в котором Раймунд VI изображен на его официальной печати. Доспехи такого рода хорошо защищали воина. Раньше, заметил Гийом Бретонский в своем отчете о битве при Бувине, люди гибли по десять тысяч, но теперь победы одерживались лишь с незначительными потерями[29]. Основные потери приходились на долю побежденных: беспомощных безлошадных рыцарей и легковооруженных пехотинцев оставляли на поле боя, как тулузцев, убитых при Мюре. За рыцарями молодого Раймунда в бой при Базьеже вступили пешие солдаты, задачей которых было захватить более или менее знатных пленников для получения выкупа и добить остальных. "Вот как выглядит поле битвы, когда бой окончен, — пел трубадур, — кровь и разбрызганные мозги покрывают землю, глаза и конечности, ноги, ступни и руки разбросаны повсюду".
Весть о потерях достигла Амори в Марманде в Ажене, который он безрезультатно осаждал с декабря 1218 года. Его армия была слишком мала, чтобы отрезать город от снабжения, и он с тревогой смотрел на север, где шли неспешные приготовления принца Людовика. То же самое делал и молодой Раймунд. Его эмиссары находились при французском дворе, пытаясь убедить короля признать Раймунда VI графом Тулузы и отменить экспедицию Людовика. Они также активно действовали в Англии, где им удалось вызвать опасения, что Людовик может напасть на английскую Гасконь, пока будет находиться на Юге. В какой-то момент эти дипломатические усилия были близки к успеху, поскольку Филипп задумал признать Раймунда, но его пришлось вернуть на путь политических приличий суровым письмом Гонория III.
Армия Людовика покинула Париж 16 мая и в начале июня прибыла к стенам Марманда. Выглядела она впечатляюще. Кроме двадцати епископов и целого моря цистерцианцев и бенедиктинцев, в нее входили тридцать три графа с огромной толпой рыцарей и пеших солдат, что вызвало обычные гиперболы среди современников, пытавшихся их пересчитать. Были еще значительные немецкие и фламандские контингенты, а также отряд французских добровольцев, подошедших с запада под командованием епископа Сента. Марманд, который почти шесть месяцев не поддавался Амори, оказался совершенно не в состоянии противостоять этой новой орде. Внешние укрепления были почти сразу же взяты штурмом, и гарнизон, помня, вероятно, судьбу Безье, отдался на милость Людовика. Комендантом города был Сантюль д'Астарак, бывший крестоносец, который после 1216 года повесил на гвоздь свой плащ с крестом, и среди епископов раздавались голоса, за то чтобы сжечь его как еретика или повесить как предателя. Однако было решено, что его лучше пощадить и обменять на пленников, находящихся в руках Раймунда. Наказание, запланированное для него, вместо этого было возложено на несчастных жителей города. Их вырезали до последнего мужчины, женщины и ребенка, а город оставили в огне, пока армия продолжала свой марш к Тулузе.
В Тулузе шли лихорадочные приготовления к осаде. В течение нескольких недель муниципалитет собирал припасы. Стены и баррикады были укреплены. Молодой Раймунд собрал большой гарнизон. Перед алтарем базилики Сен-Сернин каноники выставили тело Святого Экзюпери, одного из самых первых епископов Тулузы, который, как считается, защитил город от захватчиков-вандалов в V веке. Людовик подошел с северо-запада 16 июня. Его армия, в отличие от армии Симона годом ранее, была достаточно большой, чтобы окружить город, и горожане, при всем их мужестве, вряд ли были уверены в благоприятном для себя исходе. Они отбили первый штурм и в течение шести недель наблюдали, как войска Людовика располагались лагерем перед стенами города. Однако 1 августа, через сорок пять дней после своего прибытия, Людовик внезапно сжег осадные машины, освободил пленных и ушел со своей армией. Защитники были поражены. Современники были в растерянности, пытаясь объяснить поведение принца. Гийом Пюилоранский считал, что это произошло благодаря доблести гарнизона, который отбил все атаки врага. Другие, особенно северяне, делали мрачные намеки на вероломство и предательство. Возможно, это правда, что часть армии, отслужив свои сорок дней, решила вернуться домой, а другие, несомненно, требовали платы, которую Людовик не мог им предоставить. Но вина почти наверняка лежала на самом Людовике. Он принял крест по принуждению и отказался от него, как только представилась возможность. Принц оставил Амори на год двести рыцарей, но тот ничего не добился. Это был любопытный эпизод, который Гонорий и его легаты, возможно, мудро, обошли благоразумным молчанием.
Двести рыцарей, какими бы желанными они ни были, мало что могли сделать, чтобы остановить поток дезертирства, последовавший за отходом Людовика. Жан и Фуко де Берзи, которых молодой Раймунд отпустил в обмен на коменданта Марманда, собрав банду снова начали терроризировать Тулузен, совершив ряд громких злодеяний. Но зимой они были схвачены, и их отрубленные головы были вывешены над воротами Тулузы. Через несколько недель был захвачен Пюилоран, удерживаемый для крестоносцев женой Фуко де Берзи. Сервиан пал весной 1220 года. Лавор был взят штурмом, а его гарнизон истреблен, за исключением нескольких человек, которые переплыли реку Агу вплавь. Крестоносцы предприняли несколько попыток вернуть инициативу, но все они закончились позорным провалом. Амори осаждал Кастельнодари в течение восьми месяцев, так и не взяв его, и понес большие потери, прежде чем был вынужден отступить; среди погибших был его младший брат Ги, "красивый, верный и доблестный в оружии", который был убит во время одного из первых штурмов. Несколько недель спустя Алан де Руси, знаменитый паладин и один из ближайших соратников Симона де Монфора с 1211 года, погиб при защите Монреаля, который вскоре после этого сдался южанам.
