- Послушай, Михалыч, ты же профессор, так вот, занимайся своей наукой сам, меня не надо в неё втягивать. Я тебе не твой студент, который все может стерпеть. Сядь и молчи. Можешь писать свои формулы, только ко мне не лезь. А то улетим мы вместо твоего города куда-нибудь в Африку, в пустыню и помрем там без воды. А может вообще, в море окажемся, да еще ночью, в шторм. Тогда сразу конец будет…

Профессор ненадолго отстал. Писать он не перестал, наоборот начал строчить еще быстрее, чем раньше. Он ненадолго закатывал глаза к потолку, шевелил губами и тут же начинал рисовать на бумаге.

Генашио требовалось полное сосредоточение. Он старался обдумать каждое слово в книге. От этого могла зависеть их жизнь. Ну, вроде бы и все. Осталось начертить схему для карт, выписать формулы и можно начинать.

Генашио решил отдохнуть. Он откинулся на спинку скрипучего старого стула и прикрыл глаза. Но профессор заметил это и начал приставать. Эх… пристукнуть бы его чем-нибудь, чтобы замолчал, да так и переместить во времени…

Генашио пришлось открыть глаза и слушать бредни профессора, тот начал говорить о том, что древние ученые ошибались, поэтому не смогли создать такую цивилизацию как сейчас.

- Генашио, а как это будет происходить? - неожиданно спросил профессор. Он смотрел испуганно на Генашио. Видимо дошло до него, что это очень опасное предприятие.

- Да, в общем-то, ничего особенного. Просто ощущения такие же, как будто ныряешь в воду с берега, прямо в черную глубину. Задерживаешь дыхание и плывешь, сколько можешь. А потом выныриваешь и все… попадаешь на землю. Я вот попал в кусты в городе. Место трудно заранее выбирать. Там надо целые таблицы делать, схемы чертить, - сказал Генашио.

- Так в чем дело. Я готов. Ты только дай данные, и я рассчитаю и таблицы начерчу. А вот плаваю я плохо, а ныряю еще хуже, - проговорил профессор.

Они отдохнули, потом Генашио дал данные профессору и показал как рассчитать таблицу, тот с воодушевлением взялся за дело. А Генашио начал раскладывать карты на столе, профессора перевел на кровать, тот подвинул к себе стул, положил на него листок бумаги и стал чертить таблицу.

Так они трудились минут двадцать. Время от времени, профессор ругался про себя, чесал голову, снова заглядывал на потолок и возвращался к своей таблице.

Уже под утро у Генашио все было готово. Оставалось положить несколько карт, и можно было начинать. Таблицу очередности чтения формул он составил сам. Примерно, потому что точнее не получалось. А профессор исчеркал уже пять листков бумаги за это время, они валялись на полу у кровати.

Генашио оглянулся на профессора, почесал висок и отправился на веранду. Он вернулся быстро, но успел заметить, как профессор что-то перекладывает на столе. Генашио заругался и вернул профессора на кровать. Сам же поставил чайник, надо было подкрепиться перед перемещением.

Они пили чай, и когда профессор побежал во двор в туалет, Генашио достал из кармана пакетик с зеленым порошком и немного сыпнул в чай профессору. Размешал и начал поправлять карты.

Когда они допили чай, то уставились друг на друга. Каждый смотрел и понимал, что сидящий напротив хитрит, но вот в чем, догадаться было невозможно.

Генашио снова посадил профессора на кровать и объявил десятиминутную готовность. Профессор сосредоточился и стал подсовывать свою таблицу Генашио, тот взял ее и положил на край стола. Оставалось переложить три карты, и можно было начинать. Но Генашио ждал. Профессор начинал нервничать. Время шло, и скоро должно было наступить утро, и тогда им могли помешать.

Профессор снова убежал во двор в туалет. В это время Генашио отодвинул круглый стол к окну. На середину пола в комнате он поставил большой стакан на блюдечко. Внутрь стакана поместил огрызок свечи. Все было сделано для безопасности. Генашио совсем не хотел, чтобы домик Веры сгорел. А так свечка догорит и потухнет в стакане. Бумаги, которые валялись у кровати, он засунул в печку.

Когда профессор вернулся, Генашио посадил его сначала на кровать. Потом Генашио начал священнодействовать. Он взял заготовленный кусок мела и начертил круг на полу. В этот круг он поставил стулья, на один посадил профессора, и в центр круга поставил свечку в стакане на блюдце. Тут же была сумка Генашио с кожаной книгой, и объемная сумка профессора. Потом он выключил электрический свет в комнате и зажег свечку. Пламя достигало примерно половины стакана, и Генашио считал, что вполне успеет провести обряд, до того, как потухнет свеча.

Профессор сосредоточенно глядел на Генашио и пытался уловить смысл его действий.

Время шло. Генашио аккуратно разложил на полу вне круга по схеме карты и приготовился читать формулы. Он покосился на профессора, тот уже начал сильнее моргать, его глаза начали слипаться, веки становились тяжелыми. Скоро он должен был уснуть. Подействовал зеленый порошок. Пока все идет как надо.

Генашио еще раз оглянулся на профессора, и увидел, что тот уснул. Ну, пора!

Генашио еще раз проверил карты в соответствии со схемой на рисунке. Потом взял схему, смял и бросил ее под кровать. А вот круг и карты не получится убрать, но ничего, он постарается потом все объяснить Вере. Она умная женщина, поймет.

Нараспев Генашио начал читать строчки формул. Прочитал первую строчку, затем вторую. Он дошел до пятой строчки, и уже за окном домика стало двигаться пространство, скоро их с профессором должно было затянуть в черный смерч. Оставалось всего две строчки, стены домика начали подергиваться и расплываться. Как вдруг от двери бросилась черная молния и задела карты, эта молния проскочила в угол и схватила мышь. Генашио видел, как черный кот прошел по комнате с мышью в зубах и исчез в дверях.

Между тем Генашио продолжал читать формулы, останавливаться было нельзя. Скоро вне круга стало темно. Профессор откровенно спал, даже похрапывал. А вот Генашио беспокоился, и сильно. Кот мог повредить цепочку действий энергий, и тогда их могло занести куда угодно. Надо было проследить, чтобы профессор закрыл дверь. Ну как же так?

Генашио дочитал последнюю формулу, и появился черный смерч. Их с профессором затянуло в него. Генашио едва успел схватить обе сумки, как все исчезло.

Очнулся Генашио в пустом пространстве. Он оглядывался по сторонам, и ничего и никого вокруг не было. Мало того, не было и его тела. Вдруг раздался голос профессора,

- Генашио, Генашио! Ты где? Я что умер?

Генашио оглянулся - никого. Чудится что ли?

- Генашио, ты где? - жалобный голос профессора звучал справа. Но его самого не было видно.

- Успокойся, Михалыч. Так надо. Скоро все пройдет. Скоро мы появимся, - успокаивал Генашио. Хотя сам сильно перепугался. Прошлый переход был не таким страшным. Может присутствие профессора так влияет?

- Нет, Генашио, я чувствую это все, конец. Почему я ничего не вижу, один белый туман. Тела моего нет. Только голос. Нет, Генашио это конец. Эх, Генашио, значит существует жизнь после смерти. А я не верил. И вот как сейчас быть? Ведь если задуматься, то грехов у меня очень много. Начиная с детства, когда я конфетку в пять лет у мальчика украл. Потом списывал домашнее задание в школе. Я же два раза наябедничал на соседа по парте, когда он в шестом классе курил за гаражами.

Генашио тоже было подумал о своих грехах, но решил, что еще рано думать о своем конце.

- Не переживай, Михалыч. Это еще не конец. Скоро все кончится. Мы проявимся и снова будем на земле.

- А моя жена. Конечно, она стерва порядочная, но и я хорош. Все время в науке, в науке. С детьми она занималась, мне некогда было. Хорошо сейчас дети взрослые самостоятельные. А когда она увлеклась командировочным… - профессор замолчал, - что я мог сделать. Еще сильнее в науку ушел. Но простить ей не мог этого красавчика. Так и живем сейчас. Как чужие люди. По привычке. Даже спим в разных комнатах…

Первым очнулся Генашио, возможно не первое уже путешествие как-то повлияло на его рефлексы, и он стал более привычным к таким перемещениям.