– Ну наконец-то пересеклись, – говорит он, улыбаясь. – Привет, Орешек!
И он обнимает меня.
– Привет, – бормочу я, неловко обнимая его в ответ. Руки скользят по его толстовке. Она действительно очень мягкая на ощупь.
– Ты куда? – спрашивает Стас, отстраняясь от меня. Его взгляд скользит по мне с ног до головы.
– В учительскую, за мелом. А ты почему здесь?
– Выгнали, – беспечно пожимает плечами он.
– Выгнали? Тебя? – поражаюсь я. Он хрипло смеется:
– А что, по-твоему, меня нельзя выгнать?
– Ну… Как-то в моей картине мира это противоречит друг другу, – честно признаюсь я. – А за что?
– Да так, – уклончиво говорит он, судя по всему, не желая отвечать. Но я напираю, и он наконец неохотно сознается:
– Дал по морде одному.
– Ты подрался? – ахаю я и быстро осматриваю его лицо. Вроде он цел, ни крови, ни синяков… Заметив мой взгляд, Стас снова смеется:
– Да драки как таковой и не было. Он не успел ответить, Беллочка вмешалась. – Белла Борисовна ведет у его класса литературу и русский. Я снова открываю рот, но он кладет палец мне на губы, и я замираю:
– Не спрашивай, кого я ударил и за что, хорошо?
Я лишь молча закрываю глаза, не в силах даже качнуть головой. Чувствовать его палец на своих губах очень необычно. Он задерживает его еще на пару секунд, после чего убирает руку, как мне кажется – с неохотой.
– Пойдем, я провожу тебя до учительской и обратно, – он первым начинает спускаться по лестнице. Я иду за ним, гипнотизируя взглядом его взъерошенный затылок. Стас кого-то ударил! Это само по себе невероятно, насколько я знаю, он спокойный и неконфликтный человек. Что же случилось? И… не связано ли это со мной? Тут же я злюсь сама на себя – ишь, возомнила себя пупом земли, думает, что все возле нее крутится!
До учительской мы доходим молча, но это молчание не напряженное и не неловкое. Боковым зрением я вижу, что Стас все время смотрит на меня и улыбается. Я беру коробку с мелом из шкафа, и мы отправляемся в обратный путь.
– Ты после уроков пойдешь домой? – спрашивает он, уже когда мы поднимаемся назад на второй этаж. Я знаю, что у нас сегодня одинаковое количество уроков. Видимо, и он знает.
– Нет, меня наша классная попросила ей помочь с кроссвордами для шестиклассников. Оформить их. Придется задержаться на пару часов.
Лицо Стаса омрачается.
– Жаль, я думал, прогуляемся вместе и я тебя провожу…
– Ну, – говорю я, тщательно взвешивая слова, – у тебя вроде сегодня тренировка…
– Да, в четыре.
– Вполне возможно, я все еще буду рисовать кроссворды в это время и смогу подождать тебя…
В глазах Стаса загораются искорки.
– …и тогда потом я смогу тебя проводить, – договаривает он за меня. Я киваю и улыбаюсь ему.
– Тогда буду ждать тебя в пять возле спортзала.
– Договорились, – я делаю шаг по направлению кабинета. – Я пойду, а то Виталина решит, что я заблудилась.
– Конечно, – он улыбается своей кривоватой улыбкой и отступает к лестнице.
Я поворачиваюсь, чтобы идти в класс, и тут он окликает меня:
– Рита.
Обернувшись, я встречаюсь с ним взглядом. Он очень серьезно смотрит на меня и негромко произносит:
– Ты выглядишь просто потрясающе. Тебе очень идут платья.
Я чувствую, что краснею. Никогда не умела принимать комплименты.
– Спасибо, – одними губами шепчу я, и он, улыбнувшись, исчезает на лестнице.
Я не ожидаю ничего весёлого от дополнительного пребывания в кабинете английского, но внезапно, чертя все новые кроссворды на тему школы – каждый на отдельном листе формата А4 – и оформляя их соответствующими рисунками, я неожиданно для самой себя увлекаюсь. Мне становится интересно, и я с удовольствием прорисовываю лица школьников, школьные здания и всевозможные учебные атрибуты. Тамара Николаевна тихо шелестит страницами учебника, что-то выписывая, в одном ухе у меня капелька наушника, из которого играет любимый рок, и время пролетает так незаметно, что, когда я откладываю последний оформленный кроссворд из тридцати и выпрямляюсь, бросив взгляд на часы, то удивляюсь – они показывают половину пятого.
– Риточка, какая ты умница, – Тамара Николаевна подходит к первой парте, где я расположилась, и разглядывает то, что у меня получилось. – Так здорово! Ты отлично рисуешь. Не в художественный институт, случайно, поступать собираешься?
– Нет, – качаю я головой. – Это просто хобби.
– А куда тогда? – она все разглядывает кроссворды. Я пожимаю плечами:
– Пока точно не знаю, но на что-нибудь, связанное с математикой.
– Архитектура тоже связана с математикой, например, – вскользь замечает Тамара Николаевна и пристально смотрит на меня сквозь прозрачные линзы очков. – И с рисованием заодно.
Архитектура? Я никогда не думала в таком направлении…
Классная собирает кроссворды в стопку и возвращается за свой стол.
– Спасибо большое тебе, Риточка, что помогла. Я бы без тебя не справилась. Беги. И подумай насчёт рисования. Мне кажется, ты очень талантливый художник.
– Спасибо, Тамара Николаевна!
Я выбегаю из кабинета, успев заметить, что большие настенные часы показывают четыре сорок пять. Мне очень приятно от того, что классная похвалила меня и мои способности к рисованию, хотя я точно знаю, что свою жизнь все-таки хочу связать с математикой.
У спортзала нет никого. Я отхожу к подоконнику неподалеку от раздевалок, облокачиваюсь на него и, воткнув оба наушника, наблюдаю, как за окном падает тихий снег. Его медленное парение так зачаровывает меня, а музыка в ушах так громко играет, заглушая все другие звуки, что я чуть было не пропускаю момент, когда футболисты выходят из зала. Лишь каким-то шестым чувством уловив сбоку движение, я оборачиваюсь и выдергиваю наушники.
Парни из команды, оживленно переговариваясь и смеясь, идут мимо меня по направлению раздевалок и душевых. Некоторые из них в футболках или майках, другие – с голым торсом. Все мокрые, взъерошенные, уставшие. Я замечаю, как пара футболистов, проходя мимо, с интересом оглядывают меня. Кажется, они оба из одиннадцатого… Один из них, темноволосый и с рассеченной бровью, весьма недвусмысленно подмигивает мне, когда мы встречаемся взглядами. Я тут же отворачиваюсь от него. Правильно говорят, что мужчины любят глазами. Пока ходила в толстовках да джинсах, никто внимания не обращал, стоило же надеть платье и каблуки…
Сердце моё пропускает удар.
Из спортзала последними выходят Кирилл и Стас. Кирилл в растянутой серой майке, на груди пропитавшейся потом, а Стас… Стас идёт с обнажённым торсом, положив скрученную жгутом белую футболку на плечи, и я с ужасом осознаю, что не могу оторвать глаз от его тела. Темно-синие спортивные шорты низко сидят на его бедрах, и мой взгляд скользит по темной дорожке волос, уходящей вниз от пупа. Чувствую, что щеки мои заливает жаром, но перестать смотреть не могу. Словно зачарованная, я во все глаза пялюсь на широкий разворот плеч, накачанные бицепсы и подтянутый рельефный живот, на котором отчётливо виднеются кубики пресса. А ещё на нем виднеются… Это что, татуировки?!
Периферийным зрением я вижу, как Кирилл дружелюбно улыбается мне и поднимает над плечом ладонь в приветственном взмахе. Машинально я делаю то же самое – поднимаю ладонь, улыбаюсь, – а сама по-прежнему не могу оторвать взгляд от Стаса, вернее от его голого торса. Боже, почему он так хорошо сложен?! Теперь я знаю, что у него красивое не только лицо, но и тело…
Кирилл проходит мимо, что-то негромко сказав Стасу и обменявшись с ним рукопожатиями, а Стас останавливается прямо передо мной. Его кожа блестит от пота, влажные пряди падают на лоб, и он небрежно отбрасывает их. Я нервно сглатываю.
– Ты дождалась, – говорит он, и на лице его проступает знакомая кривая ухмылка. От него пахнет удивительной смесью пота и ментола, и это причудливое сочетание сводит меня с ума.
– У тебя татуировки, – невпопад говорю я и, не отдавая себе отчёта в том, что делаю, протягиваю руку и касаюсь его голой кожи там, где её украшает рисунок. Он замирает и, кажется, перестаёт дышать.