Очень прибыльно ремонтировать оружие в месте, где непрестанно стреляют, рубятся и всячески иными способами лишают людей жизни. Иосиф не любил войну, он был мирным евреем, который уже скоро хотел начать новое дело, но в более спокойном месте. Но тут сто грошей, там три сотни талеров и перспективы заработать еще и еще больше. Это притупляло нелюбовь еврея к войне, как и инстинкт самосохранения. Впрочем, Иосиф всегда готов выехать из города, в течении двух часов.
Ремесленников на свое предприятие Вогель набирал так же благодаря своим родственникам, которые смогли освоиться в Крымском ханстве и постоянно отслеживают «товар» на рынках рабов для поиска нужных специалистов. Тут же можно было сделать даже заказ на ремесленника и за деньги, а, порой, за большие деньги, существует вероятность найти даже мастера из Венеции, да хоть испанца. Не стекольщика, конечно, такой, если и появится, так будет продан в Константинополе, но кузнеца или подмастерья оружейника, возможно.
Безусловно, было много рисков, которые, само собой разумеется, влияли на стоимость услуг Вогеля. Имели место случаи, когда выкупленные ремесленники бежали от жида-рабовладельца. И тут вступал в силу административный ресурс, когда городские власти, как и других ближайших городов, ловили беглецов и отвозили обратно Иосифу Вогелю. Предприниматель хорошо платит своим работникам и даже отпускает преспокойно и с деньгами, но, если мастер обучит двоих подмастерий. Хотя, все равно бегут
Дорого такие побеги обходятся еврейскому предпринимателю. Винницкий главный жид всегда отдаривается и услугами, и серебром, за лояльность властей. Впрочем, такие расходы так же входят в сметы Иосифа.
При этом, власти сами более чем нуждались в услугах Вогеля и готовы платить за них звонкой монетой. Если у кого поломался мушкет, или пистоль, да и нужна новая сабелька, или броня — то это к Вогелю. У жида все найдется и в лучшем виде для владельцев любых денег. Тут же Иосиф держал и трактир, где так же вел себя крайне хитро и предусмотрительно. Одного подпоить, другому подложить девушку, хоть литвинку, хоть крымчанку, гречанку, или молдованку. Всякие водились. Ну а после такого, Иосиф становился «хоть и жид, но свой».
Так что жизнь удалась, а постоянная готовность бежать, вселяла огорчение потерять часть имущества, но и надежду сохранить свою жизнь, как и жизни родных и самых полезных мастеров. Пусть нужно будет начинать на новом месте, но, если ты живой, опытный и мудрый человек, то все всегда получится. Ну и все переводи в ценный металл, с ним везде будешь человеком.
Маркитант и мануфактурщик Иосиф Вогель сперва обрадовался тому, что крымчаки поссорились между собой, и татарам вряд ли будет дело до польских украин. С другой же стороны, работы в мастерской меньше не станет уже потому, что севернее Винницы будет война и часть гарнизона города уже готовится отправиться воевать с московитами. А поэтому, все готовят оружие, докупают нужное, меняют старое. Так что только за последние два месяца Старый Еся заработал серебра больше, чем за целый год до того. Ну а чуть позже ближе к войне поедет старший сын Абрам. Хотя, Иосиф был уверен, что там будет и без того немало его соплеменников.
— Еся нам нужно бежать. У меня появился зуд, — когда Иосиф «ударил по рукам» с очередным клиентом, в его кабинет пришла мама Хая.
— Что, мама, у Вас не чешется, а именно что ни на есть зуд? — спросил Иосиф, откладывая в сторону дела и начиная судорожно размышлять.
Это может показаться смешным, но вся семья Вогелей знала, что смеяться над способностями шестидесяти семилетней старшей женщины в роду и мамой главы рода, себе во вред. Хая чувствовала опасность своим старым седалищем. И как только у мамы начинает зудеть задница, у Еси возникает головная боль и поиск опасности. Совпадение, безусловно, самовнушение мудрой женщины, вероятно, но Хая видит чуть больше, чем иные, а зуд в заднице матриарха семьи — это сигнал «спасайтесь». Уже не однократно благословенная задница Хаи спасала семью.
— Как давно это началось, мама? И кому Вы уже успели сказать? — спрашивал Иосиф, уже прикидывая свои действия.
— Еся, ты малолетний поц! Кто поверил, что зуд в тохесе старой женщины — это предвестник опасности? — женщина попеняла своему старшему, сорока шестилетнему сыну.
Иосиф соображал быстро и был достаточно решительным мужчиной. Но было у него две слабости, из-за которых принципиальный торговец и мануфактурщик становился мягкотелым: мама Хая и жена Циля.
— Паники нам не надо. Вы мама скажете, всем кому нужно и особенно, кому не нужно, что умерла Ваша родственница и моя тетя Сара, потому мы все отправляемся… в Краков или Львов, лучше, Львов, на похороны, — Иосифа принял решение и начинал операцию по эвакуации семьи и части своего дела.
— И все же мой сын поц! Придумал мне сестру Сару, я не успела с ней пообщаться, как ты ее уже похоронил. И во всем этом виноват тохес старой женщины, — бурчала Хая, уже выходя из кабинета своего сына.
Про задницу Хаи ходили шутки, но никто и никогда не шутил, когда еврейское семейство, вдруг, уезжает. Старую еврейку считали ведьмой и давно бы с ней расправились, если бы не полезная, и прибыльная для властей, деятельность Иосифа и его сыновей.
Через час поступило распоряжение мастерам, чтобы они за одни сутки закрыли все заказы, а то, что невозможно в столь сжатые сроки починить, подать списком через писаря. В случае, если заказ будет не выполнен, сын Иосифа, Абрам, подготовит равноценную замену предмета вооружения на однотипный из больших запасов Вогелей. Вот только отдавать заказы, как и замену им, будет приказчик Вогелей, московит, выкупленный из татарского плена, Иван Писарев. Его, по мнению Иосифа, если и будут бить, то не так сильно, как жида Есю, столь позорно бегущего из города.
Следующей ночью часть телег с добром Вогеля, в ночи, по средствам взятки и хмельного подарка дозорным немцам-наемникам, уже отправилась под охраной в условленное место в десяти часах пути от Винницы, в сторону Львова. Главным «штурманом» этой процессии была мама Хая, или отдельная часть тела этой женщины.
А еще через ночь, уехал и сам Иосиф, до того выгреб все, что можно, кроме, только что мебели, о чем в семье проскользнула тень вселенской еврейской скорби, но быстро улетучилась, с новым приступом зуда у мамы Хаи. Уже всем было понятно и без всяких примет, что тучи сгущаются, а тохесы европейского семейства имеют возможность больше не чесаться. У мертвых же ничего не чешется?
Подобный побег, случись он на день позже, да еще и со всем имуществом, вероятно, не состоялся бы. Забрать получилось бы только серебро и золото, да людей с некоторым запасом еды. Но не зря зудела задница Хаи. Ой, не зря! Пришли сведения, что, пограбив Причерноморье, дойдя границы с османской Молдавией, полчища кочевников развернулись и устремились в сторону Винницы.
В городе все знали, что кочевники из далеких русских, или не русских, но рядом с Московией, степей, сцепились с крымцами. По этому поводу в городе даже случился стихийный праздник, который между тем, принес весьма немало серебра Вогелю. Все были уверены, что татарва, а никто не различал калмыков и башкир, с кайсаками и ногайцами, перережет друг друга и, Бог даст, закончатся постоянные крымские набеги на Винницу и окрестности.
В том, что опасность не воспринималась всерьез, виновата и некоторая самоуверенность. На самой условной границе с Крымским ханством стояло не такое и маленькое воинство из гайдуков и полностью лояльных короне казаков, были там и шляхетские отряды, даже одна хоругвь гусар. И то, что это войско сдержит степняков, казалось очевидным, тем более, что вероятное боестолкновение состоится не раньше, чем степняки схлестнуться друг с другом.
То воинство кочевники смели, словно и не заметили. Хотя среди степняков были пехотные полки и даже пушки, но все равно слишком быстро все получилось. Польско-казацкое войско поймали на том, что те не владели информацией. Удалось перехватить два разъезда и полностью их уничтожить. Поэтому, когда появилась, уже мчавшаяся во весь опор степная конница, среагировали не многие, а гусары так и не успели облачиться и седлать коней. Именно по этому роду войск был нанесен самый сильный удар. Дело в том, что существовали прямые расценки для степняков, в которых доспехи и кони гусар более остального были в цене.