Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Наташа, послушав еще недолго, отошла и присела на корточки, разглядывая и трогая рукой в перчатке промерзшую землю, по которой когда-то ходили испанцы, жившие четыреста лет назад... По Пласа-Майор летал декабрьский, пробирающий сквозняк, и замерзшая Наташа, отстав от группы, зашла погреться в ближайшее бистро.

Простые столы темного дерева с длинными скамьями под ними, такая же стойка и даже старый усатый бармен выглядели как артефакты из времен Сервантеса, ни больше и ни меньше... Наташа, не читая меню, заказала тортилью, бутерброд с горячей жареной колбасой и большую чашку кофе. К ней быстро подсел колоритный местный алкоголик, и они оживленно поболтали на смеси тарабарского, при этом отлично поняв друг друга.

Громкая гитарная музыка сменилась затишьем, а мужские голоса в облаках сигаретного дыма звучали почти так же органично, как шум в русской пивной где-нибудь на краю Моршанска...

Наташа сидела бы в бистро еще час, если б не зазвонил телефон... Она долго искала его на дне сумочки, выйдя в туалет – иначе не услышала бы ничего... И все-таки не стала отвечать, потому что номер не определялся, и вернулась за свой столик. Она порой уставала отвечать на звонки.

«Что бы ни случилось, я пишу роман за романом или повесть за повестью. Что бы ни случилось! Хотя я и знаю, что 1 000 001 писатель на земле, и не факт, что меня напечатают, и не факт, что заплатят, и не факт – много чего еще... Почему люди придумывают нечто большее, чем стеклянная реальность? Почему я из этих странных, придумывающих другую жизнь людей?.. Ведь был же какой-то миг на Земле одних лишь документальных сказаний и наскальных рисунков?.. Да, был, но не больше секунды, хотя документальное отражение событий ничуть не хуже выдумки. Неужели люди изначально мечтатели и вруны?.. Я не верю в обезьянье царство, все было совсем не так. Однажды в галактике Ста собак, на планете Трех Серых Кошек, произошел переворот, и всех „врунов-мечтателей“ отловили мышеловками и посадили в тридцать три межгалактических примуса. И до Земли через сто собачьих лет долетел лишь один примус с одичавшими и обросшими „врунами“, так все и началось...» Наташа допила кофе и огляделась.

Неподалеку кружилась пожилая пара – он и она в светлых костюмах. По виду, немецкие туристы. «Быстро все проходит, и ты уже находишься в будущем, и уже нельзя обратиться к тем, с кем говорил в прошлом. Все слова остались там. Быстро все проходит... Все в прошлом. А будущее сейчас – это вершина горы перед тобой. А ты висишь и цепляешься за склон, помогая себе руками и ногами... Хотя в стороне рядом – фуникулер, а с другого горба горы – ступеньки в камне, по которым можно легко подняться, время от времени отдыхая... А ты все висишь».

Наташа не выпустила из памяти, как упала перед иконой на колени и попросила себе – нескромной судьбы. Просьба так и звучала: «Я прошу себе нескромной судьбы, если можно, Господи... И чтобы меня любили чуть-чуть больше, чем сейчас...»

– А навсегда – это лишь тридцать-сорок лет... Ну, или пятьдесят-шестьдесят, максимум, – проворчала Наташа, снова очутившись на продуваемой ледяным ветром площади. И вспомнила вдруг, как во время той бури вытащила главного редактора издательства «Павлин» из ямы, в которую провалился его автомобиль.

Снова замерцал телефон сквозь пластиковый карман сумки. В этот раз звонил Коркия.

– Наташа, ну как отдых?.. Могу тебя порадовать – твоя «Кошачья душонка» признана критиками самой глупой и бездарной книгой на выставке интеллектуальной литературы в ЦДХ!

У Наташи екнуло сердце.

– Моя – самая глупая? – переспросила она. – А почему? Что они говорят про «Кошачью душонку»?!

– Много чего говорят, Наташа. Я не стал запоминать. – Коркия помолчал. – Я вот тут хотел спросить...

– Да, – упавшим голосом сказала Наташа.

– А не можешь ли ты писать еще глупей, Наташа. Тогда успех будет феноменальным, – тихо спросил издатель. – Наташа, ну что ты молчишь, не молчи, я начинаю беспокоиться!

– Могу, могу. Глупей могу, – машинально ответила Наташа, – а зачем?

– Твои первые пять книг расхватывают, как горячие пирожки, а с остальными пятью, которые мы уже отредактировали, снова работают редакторы, возвращая обратно твою природную глупость, которая, как ни странно... поразительно мудра! Ты, надеюсь, не будешь возражать? – Коркия вздохнул. – Я бы согласился на твоем месте!

– А это очень нужно? – Наташа, открыв первую попавшуюся дверь, вошла в подъезд незнакомого дома, чтобы спрятаться от ветра. – Ну, возвращать мою глупость обязательно?

– «Нужно» – совсем не то слово, Наташа. Глупость, к твоему сведению, продается миллионными тиражами, – задумчиво и едва слышно бормотал издатель. – Слышишь?.. И я еще раз хочу поздравить тебя. Это добрый знак, поверь, быть самой глупой писательницей России. Почти то же самое, что быть Джорджем Бушем на другой стороне Земли. Отдыхай как следует и принимайся за свой одиннадцатый, самый глупый, надеюсь, и самый бессмысленный роман... Договорились?

– Договорились. – Наташа разглядывала морщинистую, темную стену подъезда, в котором спряталась. – У меня в голове как раз необычайно пусто, Гиви Карлович... И мне очень нравится Мадрид! – призналась она.

– Мадрид – мой самый любимый город... Пристрастие кутаться в меха не появилось еще, Наташа? – напоследок осторожно осведомился издатель.

В это время с улицы в подъезд втиснулся пожилой испанец с пакетами из супермаркета и подозрительно уставился на Наташу.

– Еще нет, хожу в своем пуховике. – Наташа сделала попытку рассмеяться и вышла на улицу. – Я еще немножко погощу в Мадриде, Гиви Карлович, – простилась она. – Спасибо вам за звонок!

– Не грусти. Надеюсь, я тебя обрадовал, – попрощался с ней издатель.

На площади уже горела яркая вечерняя иллюминация, и Наташа снова стремительно прошла ее насквозь, выхватывая глазами литые балконные кружева – идти в отель ей расхотелось совершенно.

Мимо, выстукивая палками, шли твердолобые на вид испанские старики, гуляли женщины в черном и бегали звонкие дети в разноцветных шарфах... Наташа втянула живот и пошла быстрей по улице, ведущей в сторону вокзала Чамартин, она уже очень устала, но внезапно ей захотелось продлить очарование этого дня, который скоро закончится. По пути ей попался ресторанчик, похожий на кубышку денег, и она не стала долго уговаривать себя, а зашла и просидела в нем до самой ночи, заказав рыбное ассорти с белым вином.

– А скажите мне, дорогой Фернандо, – спрашивала Наташа весь вечер у официанта. – Правда ли, что испанцы самые любвеобильные жеребцы?..

– Правда, Наташа, но вам больше не следует пить вина, – улыбаясь, говорил Фернандо, очень старый русскоговорящий официант с молодыми глазами испанского коня.

Музыкальный автомат в углу будет исполнять все танго, какие только есть на свете, и почему-то болела голова, то ли от сангрии, то ли от кофе, то ли от взглядов. А скорей всего от шуршащего танго из поскрипывающего музыкального автомата.

«Как же грустно поют старые мужчины, особенно когда солирует немолодой певец, и ему порой не хватает голоса, и он начинает говорить, а не петь... Брутальный негромкий мужской тембр идет откуда-то из живота. Певец не спеша рассказывает о море, переплетениях рук, ночных потасовках и грубой одежде. Об осени в душе и любви... И всегда обрывает песню на очень высокой ноте...»

Наташа почти бежала к отелю по пустынной замерзшей улице. За ней давно кто-то шел и уже почти догонял ее.

«А жизнь-то абсурднее любого романа, – думала Наташа, еще прибавляя шаг, человек за ее спиной внушал ей страх. – Ведь то, что случается с нами каждый божий день, невозможно придумать самому изощренному фантасту; и если в романе тебе хоть что-то объяснят в конце, в жизни часто ответы мы придумываем сами!»

Наташа уже бежала по замерзшей брусчатке и слышала тяжелое дыхание и лающий мужской кашель за своей спиной... Человек ее настигал.

– Ты – черная кошка в темной комнате, Наташа, – сказал ей на прощание муж, когда Наташа собралась на неделю в Мадрид.

46
{"b":"88451","o":1}