Литмир - Электронная Библиотека

Несмотря на глубокое уныние, овладевшее мной после скандала с матерью, я начала хихикать.

– Ты тоже мог бы уволиться с работы и пойти в солдаты, – внесла я свою лепту.

– Нет, бери выше – как насчет обвинений в мошенничестве в особо крупных размерах или сексуальных связях с приятельницами матери по клубу садоводов? Хотя лучше я оставлю это Брайану. Насколько мне известно, он действительно спит с активисткой садоводческого клуба.

– С которой из них?

– Зная Брайана, не удивлюсь, если со всеми.

Мы расхохотались. Я взглянула на Марка, на его про филь, и вдруг осознала, как мы близки.

– Можешь, конечно, послать меня подальше, но я думаю, после того, как ты высадишь меня на вокзале, тебе тоже надо поехать домой. К себе домой. К Кейт, – сказала я.

– Иди ты куда подальше, – отозвался Марк, вспыхнув. Я замолчала и перевела внимание на людей, которые выходили из церкви после вечерней службы. Мы с семьей обычно посещали ночную службу, когда все зажигают свечи и поют «Тихая ночь, святая ночь», а в церкви невероятно красиво и спокойно. После этого я всегда чувствовала полное умиротворение. Я знала, мне будет не хватать этого ощущения.

Через несколько минут Марк сказал, не сводя глаз с дороги:

– А если она меня не пустит?

– Тогда сядешь под дверью и не уйдешь, пока она не откроет тебе или не вызовет полицию.

Марк наконец повернул голову в мою сторону:

– Я люблю ее, Элли. Люблю так сильно, что не могу дышать. Я просто не представляю жизни без нее. Не знаю, зачем я изменял ей. Я был полным ослом. Но если она примет меня обратно, я до конца своих дней буду доказывать, что больше никогда не предам ее.

– Скажи это не мне, а ей, – посоветовала я брату. – Скажи это Кейт.

Я переступила порог своей квартиры уже далеко за полночь. Наступило Рождество, и впервые в жизни в этот праздник рядом со мной никого не было. То есть никого, кроме Салли. Сделав свои дела во время короткой прогулки, Салли притрусила в спальню и взобралась на постель. Она три раза покружилась на месте, свернулась клубком посереди не кровати и немедленно начала тоненько похрапывать. Я улыбнулась, немного завидуя той легкости, с которой засыпала моя собака. Обведя взглядом пустую квартиру, я пожалела, что не успела поставить елку или хотя бы развесить гирлянды.

Перед моим отъездом родители даже не вышли попрощаться или пожелать веселого Рождества. Мать заперлась в спальне, рыдая достаточно громко, чтобы мне было ее слышно в коридоре, а отец, как всегда, укрылся в своем кабинете. Это была самая серьезная ссора между нами. Конечно, мы цапались, когда я была подростком, – в основном из-за того, что я без спроса брала родительскую машину или задерживалась на гулянках после наступления «комендантского часа». Никогда прежде я не обвиняла отца в холодности и сухости, а мать – в себялюбии. В мою семейную роль всегда входило быть милой и послушной и делать все, чтобы порадовать родителей. Теперь же, когда я впервые пошла на конфликт и выложила все, что о них думаю, они осуществили свою невысказанную угрозу, которая давно витала в воздухе, и выкинули меня из дома. Как только я отступила от образа Идеальной Дочери, они шарахнулись в сторону, точно от бешеной собаки. Они очень сильно меня ранили, но сейчас острее всех других чувств я ощущала злость.

Мой гнев был настолько сильным, что в нем рассеялся туман, в котором я жила все последние месяцы. Это было невыносимо тяжело. Я еще никогда не чувствовала себя более одинокой. Я потеряла родителей. Нину. Теда. Мир вокруг потерял краски, поблек. Надежда на лучшее угасла. Меня начала бить крупная дрожь, я быстро переоделась в старенькую клетчатую фланелевую пижаму и нырнула в постель, обмотавшись вязаным шарфом, что бы поскорее согреться. Все еще дрожа в ознобе, я свернулась калачиком и почувствовала, что кто-то сопит мне в ухо. Повернув голову, я увидела, что Салли сидит на подушке и смотрит на меня круглыми влажными глаза ми. Она вытянула свою короткую толстую шею, обнюхала мое лицо и напоследок лизнула в нос. Я отвернула одеяло, Салли залезла под него и уютно свернулась в тепле у меня под коленками. Ее горячее тельце согрело меня, я перестала трястись и наконец провалилась в глубокий сон, лишенный сновидений.

Глава 22

Через несколько дней после Рождества меня разбудил телефонный звонок. В спальне было темно, и мне показа лось, что уже глубокая ночь, однако светящиеся цифры на часах показывали только три минуты одиннадцатого. Было еще совсем рано. Я проспала несколько часов, но только потому, что теперь, когда я работала дома и ни с кем не общалась, стала ложиться в восемь часов вечера, за исключением тех дней, когда по телевизору шло что-нибудь интересное (а это случалось не часто).

Я пошарила рукой, нащупывая телефонную трубку, что бы опередить автоответчик.

– Алло, – проговорила я сонным голосом, перегнулась с кровати и зажгла свет.

Сначала на том конце провода молчали, и я уже хотела положить трубку, решив, что звонит какой-нибудь придурок. И вдруг услышала странный звук, похожий на стон.

– Кто это? – спросила я.

– Он уше-ел, – проплакали в трубку.

Этот голос я узнала даже сквозь слезы. Нина.

– Сейчас приеду, – сказала я.

Мы с Ниной не разговаривали больше месяца – за двенадцать лет дружбы это была самая долгая наша размолвка. И все-таки есть люди, на которых ты всегда можешь рассчитывать, что бы там ни было. Даже если бы прошло десять лет, это не имело бы значения. Один звонок, и я бы примчалась к Нине, несмотря на ссору, и взяла бы ее за руку, не задавая вопросов. Она мне все равно что сестра.

Через полчаса я сидела на диване у Нины, подавала носовые платки и пыталась заставить ее глотнуть вина. Моя подруга ревела в голос, по щекам ручьем текли слезы. По степенно рыдания перешли во всхлипы, а потом сменились икотой. Нина утерлась влажным полотенцем, которое я прикладывала к ее лицу; теперь она могла говорить.

– Что случилось? – спросила я.

Нина с минуту молчала, и я испугалась, что она опять собралась расплакаться.

– Все кончено. Я отдала ему кольцо, и он ушел, – сообщила она.

– Но почему?

Нина взглянула на меня. На ее хорошеньком личике лежала печать горя. В этот момент его никак нельзя было назвать красивым: красное и зареванное. А нос распух от слез.

– Я боюсь, что он заразил меня… герпесом, – наконец едва слышно прошептала она.

Я изумленно охнула. За исключением СПИДа, герпес – самая неприятная болезнь, передающаяся при сексуальных контактах. Излечиться от него нельзя. Если анализ окажется положительным, Нина будет расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь. Ей придется сообщать об этом каждому любовнику, каждому врачу, каждой страховой компании, ставить галочку напротив графы «да» в любой медицинской карточке, которую она будет заполнять.

– Откуда ты узнала?

– Я нашла у него рецепт на лекарство, которое называется «Валтрекс», и через Интернет выяснила, от чего его принимают. После сразу пошла в поликлинику и сделала анализ. Результаты будут готовы через пару дней, – печально закончила она.

– А как он отреагировал, когда ты сказала ему об этом? – спросила я и взяла ее ледяную ладонь в свою.

Слезы вновь хлынули из глаз Нины и потекли по разгоряченным щекам.

– Он повел себя отвратительно. Сначала пытался обвинять меня, мол, это я его заразила. Обозвал проституткой и шлюхой и… и… замахнулся на меня, – сквозь рыдания проговорила Нина.

Во мне вскипела злость – такая сильная, что захотелось поймать ублюдка и отрезать ему яйца ржавым хлебным ножом. Мало того что этот мерзавец скорее всего «наградил» мою подругу ужасной болезнью, так он еще и угрожал ей физическим насилием! Он хуже, чем подонок, он – ходячая герпесная язва.

– Ты же знаешь, я всегда предохранялась – я пользовалась презервативами со всеми парнями, кроме Джосайи, – продолжала Нина, задыхаясь от рыданий. – И вообще, рецепт был выписан в сентябре, еще до нашего знакомства. Он знал, что у него герпес, и все равно настоял, что бы мы занимались сексом без презерватива. Он знал, что делает! – В голосе Нины звучала неподдельная мука.

56
{"b":"88072","o":1}