Я выдержал паузу.
Добавил:
— Это всё, что сказал мне Свечин в Ленинграде. Дословно.
Снова дёрнул плечом.
— Ещё он упомянул КГБ, — сообщил я. — Сказал, что не хочет «проблем». И заявил, что не расскажет мне никаких подробностей, потому что дал подписку о неразглашении.
Взмахнул дипломатом.
— Вот и всё, что я об этом знаю. Может, и обманул меня Лёнька. С начала ноября этого года я… в своём сне никого из наших одноклассников больше не встречал — кроме Свечина. Интернета в восемьдесят восьмом году у меня не было…
— Чего не было? — спросила Алина.
— Не важно, — сказал я. — Суть в том, что Лёнькины слова я не проверил. Но и не опроверг их. В Рудогорск я после того ноября больше не наведывался. Да и не очень-то интересовался судьбой наших нынешних одноклассников. Так уж получилось.
Волкова нахмурилась.
— Он сказал: погибли все, кроме пятерых, — произнесла она. — Получается, что и я тоже: как все…
Я покачал головой.
— Тебя тогда не было вместе со «всеми».
Посмотрел в Алинины глаза.
— Уже… не было, — добавил я. — Не забывай про окно.
Волкова вскинула брови — бровь со шрамом приподнялась лишь слегка.
— Про какое окно? — спросила она.
— В моём сне ты десятого сентября выпала в окно, — ответил я. — Забыла? Зимой ты уже не посещала школу.
Волкова сказала:
— Так ты тогда мне…
— Не наврал. Даже и не сомневайся в этом. Во сне я был на твоих похоронах. И в прошлый четверг я действительно тебя спасал. Наш секс стал частью того спасения. Во всяком случае, тогда мне так казалось.
Я снова взмахнул дипломатом: поправил очки.
— А теперь уже не кажется? — спросила Волкова.
Она стрельнула взглядом в моё лицо и тут же опустила глаза.
Её волосы при солнечном свете выглядели по-осеннему: перекликались расцветкой с высаженными вдоль дороги молодыми рябинами (ягоды на них созрели, а листва пока не осыпалась).
Я спросил:
— Хочешь об этом поговорить? Сейчас?
Алина помотала головой. Отвернулась.
Проследил направление её взгляда — Волкова смотрела на ворон, что следили за нами с высоты фонарного столба.
— Не о чем здесь разговаривать, — сказала она. — Мы с тобой обсудили этот вопрос. Разве не так? Что было, то было. Я ни о чём не жалею. Но и вспоминать о… том случае не хочу!
Она решительно тряхнула портфелем.
Вороны поддержали её короткую речь возмущённым карканьем.
— Я теперь не открываю в квартире окна, — сказала Алина. — И не собираюсь делать это в будущем. Так что не волнуйся, Крылов. В новом… спасении я не нуждаюсь — что бы тебе там ни казалось.
Она взглянула на меня и тут же снова отвела глаза.
— Поэтому, зимой я тоже… буду в школе, — сказала она. — Вместе с Кравцовой и… со всеми. И если ни ты, ни Свечин не врёте, то встречусь с этими «солдатами», которые нас «всех» убьют.
Она ухмыльнулась.
— Весёленький десятый класс у меня получится. Как ни старайся, а до выпускного мне не дотянуть: если не в окно выпаду, то солдаты убьют. Весело. Ты уже разобрался, что это за «солдаты» такие были… будут?
Вороны вспорхнули со столба, перелетели на следующий — будто следили за нашим разговором.
Я покачал головой.
— Даже не представляю.
Около минуты мы шли молча. Я разглядывал украшенные гроздьями ярких ягод деревья, что ровными рядами выстроились вдоль дороги. Алина задумчиво опустила голову, покусывала губу.
— Может… финны на нас зимой нападут? — спросила она. — До границы от нас всего тридцать километров. Может… там, в твоём сне, у нас началась война с Финляндией? Или со всем НАТО?
Я хмыкнул.
Ответил:
— Очень сомневаюсь. Я бы о таком событии узнал даже в Первомайске. Его не засекретили бы никакими подписками о неразглашении. И думаю: если в то дело вмешался КГБ — значит, произошёл и не несчастный случай.
Волкова кивнула.
— Но… у тебя же есть какие-то догадки? — спросила она. — Ты ведь уже обдумывал Лёнины слова?
Я дёрнул плечом.
— Почти никаких.
Взглянул на Алинины веснушки.
— Свечин указал мало ориентиров, — сказал я. — «Солдаты», «всех», «зимой» и «пятеро осталось» — вот и вся конкретика. Ещё он упомянул, что остатки нашего класса раскидали по параллельным. Из этого делаем вывод, что от «солдат» больше других пострадал именно десятый «А». А может, только он и пострадал. Логично?
— Наверное, — сказала Алина.
— Чем, по-твоему, наш класс отличается от других? — сказал я. — Ничем, на первый взгляд. Но если копнуть глубже… получается, что едва ли не у половины наших с тобой одноклассников родители военные. У Наташи Кравцовой отец так и вовсе: командир Рудогорского погранотряда. Папаша Васи Громова — начальник нашей погранзаставы.
— И что с того?
Следившие за нами вороны склонили головы и громко каркнули — будто продублировали Алинин вопрос.
— Вполне возможно, что и ничего, — ответил я. — А быть может, что в этом и есть причина той встречи с «солдатами». Пока я учился в «Г» классе, мы ни разу не ездили ни на погранзаставу, ни в расположение погранотряда. А вот «А» класс бывал в гостях у пограничников неоднократно. Я узнал об этом у Свечина.
Заметил, что Алинина бровь со шрамом снова дёрнулась.
Продолжил:
— Вот я и подумал: не будет ли у нашего класса этой зимой подобной экскурсии? В целях патриотического воспитания. Или вдобавок к урокам по начальной военной подготовке. А может, как с тем походом: чтобы на старости лет нам было что вспомнить. Тогда встреча всего класса с солдатами выглядит вполне логичной.
Алина повернула в мою сторону лицо.
— Ты считаешь, что на заставе с нами что-то случится? — спросила она.
Всё же опёрлась о мою руку.
— Очень может быть, — сказал я. — Экскурсия к пограничникам, где будет только наш невезучий десятый «А» класс. Такой вариант выглядит логичным. Не находишь? И более вероятным, чем нападение солдат финской армии на нашу школу. Где оружие — там и несчастные случаи. А иногда даже и не случайные.
— Несчастный случай? — повторила Волкова. — И выживут только пятеро из всего класса?
Я поправил очки.
Предположил:
— Или же эти пятеро попросту не поедут на экскурсию. Что тоже кажется логичным. Именно это я и предположил, когда вспомнил слова Лёни об Оле Ерохиной. Вот уж кто точно бы не поехал ни на какую заставу! Почти не сомневаюсь: ты, Волкова, стала бы шестой выжившей. По своей воле ты к пограничникам вместе с классом не поедешь.
Алина неуверенно повела плечом.
Я посмотрел на показавшееся впереди, на горке, облицованное красным кирпичом здание почты. Его внешний вид отличался от прочих городских построек. Лишь большие окна намекали: его тоже построили и спроектировали финские строители. Будто бы в подтверждение этому факту на стене трёхэтажного строения я увидел баннер с изображением соединившихся в рукопожатии рук, разукрашенных в цвета флагов двух стран: Финляндской Республики и СССР.
— Ты должен рассказать об этом… кому-нибудь, — сказала Волкова.
— Я рассказал: тебе.
Алина помотала головой — её собранные на затылке в хвост волосы словно заискрились.
— Ты должен рассказать о своём сне милиционерам, — сказала она. — Или… ещё кому-нибудь. Чтобы они помешали той экскурсии. И предотвратили несчастный случай.
Я усмехнулся.
— Вот этого я как раз и не сделаю.
Волкова сжала мою руку.
— Почему? — спросила она. — Ведь… нужно же что-то предпринять!
Я кивнул.
— Нужно. Обязательно.
Ухмыльнулся и добавил:
— Но рассказывать о своём сне я никому не буду.
Солнце скрылось за облаком — глаза Алины тут же потемнели. Мы остановились, не дойдя до входа в почтовое отделение около двух десятков шагов. Я смотрел на тот лесок, куда в субботу ПТУшники загнали «школяров» — Алина рассматривала моё лицо.
— Почему? — спросила Волкова. — Ты думаешь, тебе не поверят?
Она дёрнула меня за руку.
— Но ведь я же тебе верю! — сказала Алина.