— Да ты не нервничай, — Злочевский видел, как Зоя взволнована. — В нашем деле и такое бывает. Значит, схватили, доставили в штаб. Так, что ли?　

— Первое да, второе — нет. По дороге бежала. Конвоир попытался облапить, а я ему горсть песку в глаза. Стрелял наугад вдогонку. Рукав ватника продырявил. Кинулась в болото, а там чуть партизаны не расстреляли. Их дозор принял меня за вражескую лазутчицу. Выручило то, что в отряде оказался мой знакомый Володя Верх. Он с товарищем и провели меня к нейтралке. Вот кратко и все, товарищ майор, — устало закончила разведчица.　

— Хорошо. Завтра после отдыха все расскажешь подробно. А сейчас ответь на один вопрос.　

— Какой?　

— С Островом связь есть?　

— Есть. Только пока некрепкая. Побывать надо в городе. Ой, Гавриил Яковлевич, — Зоя вновь оживилась, заговорила быстро, — если бы вы знали, какой переполох поднялся там недавно. Между Опочкой и Островом начал действовать наш конный военный отряд. Где пройдет — подчистую уничтожит и фашистов, и их прихвостней. Командира отряда в народе батькой Литвиненко окрестили. Рассказывали очевидцы — человек он необыкновенной отваги и силы, богатырь настоящий. Одного его имени гитлеровцы и полицаи страшились. Приведут к нему предателя — Литвиненко как глянет на него — у того и дух вон. Да вы не смейтесь, Гавриил Яковлевич, так все говорили. Когда связь с вами потеряла, решила до этого батьки добраться.

— Ну и чего же не добралась? — Злочевский посмотрел на смущенного Литвиненко.　

— Не хотела конспирацию нарушать. Вы же сами учили.　

Литвиненко заторопился:　

— Мне пора. Машина уже, очевидно, ждет. Прощай!　

— Не прощай, а до свидания, — обнял друга Злочевский.　

Когда Литвиненко вышел, Круглова задумчиво произнесла:　

— Чудной какой-то человек. И глаза у него точно прожекторы.　

— Чудной, говоришь, — Злочевский добродушно рассмеялся, — а сама к нему под Остров собиралась в гости идти.　

— Неужто Литвиненко?! — изумилась Круглова.　

— Он самый, бывший командир особой партизанской бригады. Нашего с тобой хозяйства человек.　

— Почему вы… — разведчица смущенно осеклась.　

— Хочешь сказать, почему не познакомил его с тобой. Не хотел нарушать конспирацию, как и ты. А сейчас, Зоя, приказываю: отсыпаться! Вот только распоряжусь, чтобы тебя хорошо устроили…　

Оставшись один, Злочевский вслух произнес:　

— Живая связь с Островом. Молодец Круглова!　

Много лет спустя полковник в отставке Гавриил Яковлевич Злочевский напишет:　

Как за себя! Высокая оценка. Кто же взрастил эту гордую душу? Где нашла она такую силу праведного гнева и благородной ярости?　

Зоя Круглова

Владимир Алферов

Анна Дмитриева

Пожелтевшие газетные страницы. На выцветшей фотографии девочка с косичками — пионерка Зоя Круглова. В очерке, напечатанном в районной газете «Мошенский колхозник» от 7 апреля 1935 года, рассказывается о том, как воспитывают своих детей Григорий Васильевич и Федосья Капитоновна Кругловы. Валя, Паня, Зоя и Борис учились в одной школе и все были хорошими учениками. «Школа гордится детьми Кругловых», — писали в газете учителя С. Г. Орлов и А. Г. Семенов.　

Посеревшая от времени обложка школьного дневника. Аккуратно выведенные слова: «Ученицы 9 «А» класса Кругловой 3. Г.» — и ниже: «1938/39 учебный год». На одной из первых страниц рядом с записанным заданием по естествознанию: «От Ламарка до Дарвина» — размашисто выведено: «Отлично». Такой же оценкой отмечено выполнение задания политературе — «Письмо Белинского к Гоголю»… Девятый класс Зоя окончила с двенадцатью пятерками.　

…Более 50 километров нужно проехать по проселочным дорогам от города Боровичи, чтобы попасть к берегам реки Уверь — в Мошенское. «Край, куда ворон костей не заносил», — говорили в старину о таких местах. Затерявшийся в неоглядном просторе новгородских лесов поселок Мошенское и впрямь, казалось, лежал в стороне от большой жизни.　

Зоя не чувствовала этого. Ее отец коммунист Круглов, в молодости батрак, с малых лет привил своим детям любовь к труду и ко всему тому, что дал нам Великий Октябрь. Школа и комсомол укрепили у Зои серьезное отношение к жизни, помогли сформироваться сильному, волевому характеру.　

Частенько в воскресные дни на улицах Мошенского раздавались слова военной команды, и юные жители поселка четким строем с учебными винтовками и противогазами за плечами уходили в сторону синеющего на горизонте бора. Это были увлекательные походы, во время которых проводились военизированные игры. Зоя была в числе тех, кто относился к этим походам серьезно. Она хорошо стреляла, ходила на длинные дистанции на лыжах, отлично плавала, быстро ориентировалась по карте, знала азбуку Морзе и всегда безукоризненно выполняла приказы командиров — активистов Осоавиахима.　

«Однажды, — вспоминает участница этих походов Зоя Васильевна Бачина, — во время военной игры произошел такой случай. Я была бойцом отделения, которым командовала Зоя Круглова. Находились мы в разведке. Неожиданно послышались и справа и слева голоса «синих». Позади нас было озеро, деваться нам было некуда. Мы растерялись, но раздался негромкий и спокойный голос нашего командира:　

— Быстрее все в камыши!　

Первым за Кругловой полез в холодную воду Ваня Матвеев, горячо любивший Зою и готовый следовать за нею повсюду. За Ваней — другие ребята. Я медлила: мне, тогда очень молодому педагогу, казалось неудобным забраться в озеро по шею. Зоя подошла ко мне и тихо, но твердо сказала:　

— Комсомолка Бачина, выполняйте приказ!　

Конечно, пришлось лезть. А вскоре по берегу прошли подразделения «синих». Никому из них и в голову не пришло, что в двадцати шагах находятся разведчики «красных». Наше отделение выполнило «боевое задание» образцово».　

Возвращались из походов обычно шумной ватагой, долго звенели песни, и допоздна среди берез мелькали фигуры ребят и девчат. Зоя а такие часы любила уходить вместе с Ниной Спартаковой, Леной Алмазовой и сестрой Маней в рощу на обрывистый берег Увери.　

Заберутся подружки в укромный уголок и мечтают вслух. А потом над тихими водами плывут слова любимой Зоиной песни «Меж крутых бережков».　

В один из августовских дней 1940 года а Ленинграде, на Набережной лейтенанта Шмидта, на каменных ступеньках у самой виды, сидели две девушки. Одна из них, в простом ситцевом платье, громко плакала. Другая, держа в руках тяжелые косы подруги, что-то говорила ей, видимо, пыталась успокоить, но и по ее миловидному лицу катились слезинки.　

— Девчата, — участливо обратился к подружкам проходивший по набережной курсант-фрунзевец, — что случилось?　

Ответа не последовало. Тогда моряк спустился к Неве и сел рядом.　

— Да говорите толком, что произошло? Может, помощь какая требуется?　

— М-ма-тематику в Горном провалили, — сквозь слезы наконец выговорила девушка с косами.　

— И только-то! Вот чудные! Из-за математики реветь. В другой раз сдадите. Никуда вы от нее не убежите, раз учиться приехали, — убежденно говорил курсант.