На оборонительной линии «Пантера» стал слышен гул артиллерийской канонады. В октябре советские войска освободили крупный опорный пункт и важный железнодорожный узел — город Невель и приблизились к верховью Великой.
П. В. Бобрусь
Александр Назаров
Екатерина Долгополова
В направлении главного удара
Но туда выносят волны
Только сильного душой!
НИКОЛАЙ ЯЗЫКОВ
Владимир Заболотнов
К. Д. Чугунов
Двухмоторный «Дуглас» слегка покачивало. Огненные трассы обозначили в густом ночном мраке линию фронта. Клава зябко поежилась.
— Страшновато? — спросила сидевшая рядом черноглазая девушка. — Это оттого, что ты впервые видишь стрельбу на земле с большой высоты. Лучше ни о чем не думай. Повторяй про себя легенду.
Версию, по которой предстояло жить на оккупированной территории, Клава знала назубок. «Не Алексеева она, а Смирнова. Вместе с подругой пробираются к Острову. Там родственники Люды живут. Работали в комендатуре. Люда писарем, а она уборщицей. Почему ушла из Старой Руссы? Так ведь большевики наступают. С такими, как мы, у них разговор короткий». Мыслями же Клава была в родном Вартавине. Там уже почти год как нет оккупантов…
Гитлеровцы появились на берегах Ловати, что несет свои воды в 10 километрах от Вортавина, в сентябре сорок первого. Жители укрылись в лесу, шалаши построили. Пошастали по домам солдаты, награбили добра разного, для острастки по лесу постреляли и ушли в поселки Поддорье и в Язвищи. Осенью бывали наездами: уж очень глухое место это Вортавино.
А зимой партизаны объявились, «хлопцами батьки Литвиненко» себя называли — по имени своего командира. То были бойцы рейдирующей Второй особой бригады штаба Северо-Западного фронта. Загремели взрывы на дороге Холм — Поддорье — Старая Русса. Смелые партизанские налеты потрепали многие гарнизоны гитлеровцев.
Поначалу выпускница Поддорской средней школы Клава Алексеева получила от партизан листовки с сообщением о разгроме фашистов под Москвой. Потом стала связной бригады. Нелегкое это было дело. Морозы стояли лютые, присядешь на пенек — застекленеешь. А идти надо…
После изгнания оккупантов Алексееву пригласили в райком комсомола. Исполнявшая обязанности секретаря ее одноклассница Зина, тоже Алексеева, сказала:
— С тобой тут один майор хочет побеседовать. Ожидает в садике.
Беседа получилась какой-то странной. Майор спросил в упор:
— Нам в госпиталь нужна санитарка. Пойдете?
— Нет. Я хочу на фронт, — ответила Клава.
— Хорошо. Направим вас писарем в полк. Согласны?
— Нет. Я хочу на передовую. У меня есть значок «Ворошиловский стрелок».
— А по ломкому льду вам не приходилось ходить?
Клава опешила от такого вопроса. А майор продолжал:
— Вы идете, а лед прогибается. На поверхности темные трещины, разбегающиеся в разные стороны. И вот уже вода под ногами. Пойдете?
— Нет, не хочу, — отрезала Клава.
— Хочу, не хочу, — майор внимательно посмотрел на Алексееву и примиряюще спросил: — Почерк то у вас хоть приличный?
— Приличный, — буркнула Клава.
— Вот вам листок бумаги. Напишите что-нибудь.
«Товарищ майор, вы мне не нравитесь», — быстро набросала Клава.
— Зато вы мне нравитесь, — улыбнулся майор, пряча записку. — Вот что, Алексеева, все, что нужно знать о вас, мы знаем. Фронту требуются люди для работы во вражеском тылу. Это потяжелее, чем быть на передовой. Разведчик всегда ходит по ломкому льду. Подумайте. Даю вам двое суток на размышление.
— Я согласна, — Клава поднялась со скамейки, — но…
— Если согласны, никаких «но».
— Согласиться — одно, суметь — другое.
— Думаю, что сможете, — отрезал майор, — предварительно подучим.
Быстро пролетели шесть месяцев напряженной учебы. Клава крепко подружилась с «Северком», «Белкой». И не только с рациями, но и с оружием. Метко стреляла. Научилась ставить мины…
Летчик поднял руку. Капитан, сопровождавший разведчиц, негромко скомандовал:
— Девчата, приготовьтесь!
Первой в ночную темень нырнула Люда, старшая в группе. За нею в открытую дверь самолета шагнула Клава.
Приземлились удачно. Спрятав рацию и парашюты, разведчицы неторопливо зашагали к Сенькино, где на краю деревни жил дядя Люды Анисимовой.
— Откуда, Людмилка? Уж не с неба ли свалилась?! — радостно и удивленно приветствовал племянницу Андрей Анисимович.
Клава насторожилась: «Неужели в деревне уже знали о парашютистах?» Людмила, заметив тревогу подруги, улыбнулась:
— Нет, дядя. Не дали мне самолета. Не доучилась я в авиаклубе. Из Старой Руссы мы с подругой. И добирались до вас пешком, иногда добрые люди подвозили.
— Заходите в хату. С дороги и поесть не грех.
— Спасибо, дядя. А пожить некоторое время можно?
— И не стыдно спрашивать, Людмилка, — открыв дверь, Анисимов крикнул: — Шура, встречай сестренку!..
Анисимова и Алексеева стали новой маленькой ячейкой в разведсети штаба Северо-Западного фронта у берегов Великой в дни, когда после блестящей победы советских войск под Орлом и Курском продолжалось генеральное наступление наших войск. Девушки еще в спецшколе понравились подполковнику Злочевскому, куда он выезжал с чтением лекций. Умные, симпатичные, энергичные, быстро реагируют на изменение ситуации. Присутствовавший на последнем инструктаже начальник разведки фронта задал им несколько вопросов:
— Люда, а как бы вы повели себя, попав в западню?
— Я бы до конца разыгрывала роль невинной жертвы, а если бы фашисты не поверили этому, предпочла смерть предательству.
— А вы, Клава?
— Я согласна с Людой. Мы ведь сознательно идем на опасное дело, рискуем.
— Главное, — напутствовал полковник, — помните про нас. Помните все время — и засыпая на ночь, и просыпаясь утром, мы очень ждем ваших весточек. Бывает так, что два-три десятка точек-тире, переданных в эфир, равноценны разгрому вражеского батальона, а то и полка.
И вот в руках Злочевского третья радиограмма.
— Ну, чем порадуешь, Гавриил Яковлевич? — Начальник разведки фронта поднялся из-за стола и подошел к карте. — По глазам вижу — хорошие вести.
Злочевский протянул радиограмму:
— От Анисимовой. Засекли эшелон с танками. Движется от Острова к Ленинграду. До ночи будет стоять в тупике в районе деревень Сенькино — Тряпино.
— Говоришь, от Острова. Это подтверждает… — карандаш в руке генерала задержался на карте, где у белого кружка змеилась синяя жилка Великой. Быстро повернувшись, он приказал: — Немедленно сообщи авиаторам, — и удовлетворенно добавил: — Молодцы девчата! Третий раз передают, и все важные сведения.
…Тишина и темнота. Чуть тянет холодком. Нервы напряжены. Клава не выдерживает:
— Неужели не прилетят?
— Должны прилететь. Ты ведь не ошиблась — точно зашифровала координаты? — успокаивает подругу Анисимова, но в голосеее слышатся нотки сомнения.
— Все сделала, как надо.
Ожидание… Очень трудно оно для разведчиков.
И вдруг ночь раскололи мощные взрывы.
— Наши бомбят!
Вся семья Анисимовых, бросив ужин, выбежала во двор. Андрей Анисимович, дядя Люды, подойдя к Клаве, тихонько сказал:
— Не скрывай доченька, радуйся вместе с нами. Я ведь догадался, что ты прячешь в яме под старым чурбаном. Не проболтаюсь, а коль потребуется помощь — помогу.
