— Опять эта Байгер офицерика подхватила, — с неприязнью заметила стоявшая неподалеку пожилая женщина. — И в такой день… И впрямь: рыбак рыбака видит издалека.　

Не успели люди разойтись с места казни, как по площади к цепному мосту двинулась устрашающая процессия. Так распорядился полковник Зассе. Под усиленным конвоем на санях везли связанных родителей Саши Козловского, Костю Дмитриева и Николая Михайлова. Белые лошади, конвоиры в белом, впереди палач в саване с петлей в руке. Шарахались в сторону люди. Кто посмелее, останавливались, снимали шапки. В Острове многие знали и уважали Николая Семеновича Козловского.　

Миновав цепной мост, процессия направилась за город по полевой дороге к берегу Великой… Ногино. Полицай, идущий рядом с санями, на которых восседал офицер-гестаповец, сделал знак. Все остановились у дома Козловских. В окне мелькнуло испуганное лицо Маргариты. Девушка выбежала во двор в одном платье, бросилась к саням:　

— Папка!　

— Швайген! — грубо оттолкнул Маргариту в снег солдат-конвоир.　

В сани к Надежде Дмитриевне прыгнул десятилетний Вова Яковлев, ее крестный сын. Он давно бежал сбоку:　

— Крестная, вставай, я тебя спрячу!　

Удар приклада вышиб мальчонку из саней. На слегах недостроенного сарая палач ловко прикрепил петли. Первой повесили потерявшую сознание Надежду Дмитриевну. Когда надевали петлю на связанного Николая Семеновича, фельдфебель — старший конвоя подошел с фотоаппаратом вплотную, чтобы получше снять момент казни.　

— Получай, паскуда! — крикнул Козловский и ударил гитлеровца ногой в челюсть.　

Снимок у фельдфебеля не получился — пришлось выплевывать выбитые зубы… Процессия двинулась в деревню Радобжа.　

Николаю Михайлову и Константину Дмитриеву перед смертью была уготована еще одна пытка. Их заставили смотреть на казнь Назаровой, Ивановой и Козловских. Вдруг дрогнут — попросят пощады, расскажут, цепляясь за жизнь, то, что не выдали их товарищи. Но радобжинские комсомольцы произнесли лишь по два слова перед смертью:　

— Прощай, Коля!　

— Прощай, Костя!　

Весь вечер 12 ноября в Острове падал снег. Ночью в лунном свете, окутавшем площадь, снежинки на телах повешенных искрились каким-то фосфорическим светом. Солдаты, охранявшие виселицу, боялись приблизиться к ней, вздрагивали при каждом шорохе и повторяли: «Гот мит унс» («Бог с нами»).　

Не спали в эту ночь и члены подпольного штаба. Они понимали, что бессильны были что-либо сделать для спасения товарищей. Не находил себе покоя Лева Судаков:　

— Я должен был быть рядом с Клавой. Крикнуть ей ободряющее слово. Наконец, застрелить палача.　

— И Клаву не спас бы и себя погубил, да и нас тоже. Нет, Лева, — убеждала его Мила Филиппова, — так нельзя. Лучшая память о погибших наших товарищах — это про должать общее дело, помнить всегда и везде, что мы — отряд Красной Армии, действующий в тылу врага. Действующий, Лева! Сегодня, завтра, послезавтра, до победы.　

Не спала в своей комнатке Зоя Круглова. При свете керосиновой лампы она писала. Как удивилась бы женщина, так плохо отозвавшаяся о Байгер утром на площади, если бы увидела эти записи! Зоя зашифровывала для передачи советскому командованию важные сведения о передвижении танковых войск. Их она почерпнула на документов, находящихся в сумке загулявшего обер-лейтенанта, которого вечером проводила к поезду.　

С помощью предателей враг нанес подполью Острова большой урон. Однако в донесении в штаб группы войск эту «удачу» начальник ГФП приписывал только себе: аресты Назаровой и ее помощников объяснялись упорной ревностной работой сотрудников полиции. И хотя в приказе, подписанном полковником Зассе, говорилось, что подпольщиков казнили «за связь с партизанами и помощь пленным красноармейцам», все они были объявлены «агентами коммунистических разведок».　

Спустя три дня после похорон Назаровой начальник ГФП, войдя утром в свой кабинет, затрясся от гнева. На своем письменном столе он увидал рукописную листовку. Она начиналась словами: «Немецко-фашистские войска терпят поражение под Сталинградом…» А еще через два дня вблизи станции Остров в товарные вагоны с боеприпасами врезался пассажирский поезд, в котором находились гитлеровцы, отправлявшиеся на отдых. Были жертвы. В адрес военного коменданта полетели грозные депеши из штаба охранных войск. Полковник Зассе был вне себя от гнева.　

Казнив Назарову, Козловских, Иванову, Михайлова и Дмитриева, абверовцы и жандармы ГФП считали, что ликвидировали ядро подполья и им остается лишь взять тех, кто был тем или иным образом связан с его участниками. Предусмотрительность руководителя подпольщиков, не разрешившего членам штаба провожать группу Козловского, спутала их карты.　

Гибель товарищей не сломила волю молодых патриотов. Работать становилось все опаснее и опаснее, но подпольщики Острова продолжали борьбу.　

Алла (слева) и Анфиса Шубины

Раиса Гаврилова

В. Н. Ерова

Оганес Васильян

Наступал 1943 год. В борьбе и тревоге встречали его советские люди. Их окрылило надеждой огненное слово — Сталинград.　

Легендарный город уже подводил итоги одержанной победы: 6 недель непрерывного наступления, 36 разгромленных дивизий врага, 1589 населенных пунктов, очищенных от фашистской нечисти. События на Волге не могли не сказаться на положении защитников Ленинграда. Противостоящие им силы противника стали слабее. Командующему группой армий «Север» Кюхлеру пришлось вернуть дивизии, данные ему для участия в операции «Северное сияние».　

Нес 1943 год большую радость и ленинградцам, но о ней в канун нового года знал лишь ограниченный круг лиц в обкоме ВКП(б), в штабах Ленинградского, Волховского и Северо-Западного фронтов. 28 декабря 1942 года в Смольном была получена телеграмма: «Ставка Верховного Главнокомандования утвердила ваше предложение о сроках готовности и начала операции «Искра». Речь шла о крупном наступлении войск двух фронтов с участием артиллерии и авиации Краснознаменного Балтийского флота с целью деблокады Ленинграда. Планировалась она на середину января 1943 года.　

А в двухстах километрах от Острова шел ожесточенный бой на улицах Великих Лук. Советские войска завершали борьбу за плацдарм, разрекламированный ведомством Геббельса как «западный редут фюрера». Плацдарм имел теперь не только оперативное, но и стратегическое значение. Активные действия наших войск, как вспоминает Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, «должны были дезориентировать противника, создать впечатление, что именно здесь, а не где-либо в другом месте мы готовим зимнюю операцию»[18]. Замысел удался. Гитлеровское командование начало стягивать к берегам Ловати крупные силы. Танковая, моторизованная и пехотная дивизии были переброшены сюда из-под Ленинграда по приказу ставки Гитлера. Фюрер обещал новому начальнику гарнизона фон Зассу (бывший начальник генерал Шерер покинул берега Ловати) в случае успеха назвать древний город его именем. Гарнизон сопротивлялся упорно, но деблокировать Великолукский плацдарм гитлеровцам не удалось. К 1 января оставалось лишь два очага вражеского сопротивления: сильно укрепленная старинная крепость и железнодорожный узел. Но они вскоре были ликвидированы. К 20 января 1943 года Великолукская операция была завершена. В приказе Верховного Главнокомандующего она была названа в ряду важных событий на рубеже 1942–1943 годов.