В связи с боями в районе Великих Лук фашистские гарнизоны в Острове и Опочке значительно поредели. Из Острова к Великим Лукам было направлено несколько танковых частей, однако это обстоятельство не помешало оставшимся в городе офицерам веселиться в новогоднюю ночь. В казино и ресторане гремела музыка, звенели бокалы, пенилось шампанское.　

За час до полуночи Филиппову по ее просьбе сменила напарница. У Милы была больна дочь. Отказавшись от приглашения двух фельдфебелей из ортскомендатуры поужинать с ними, она поспешила домой. Обычно ворчливая бабушка встретила ее приветливо:　

— Намаялась, голубушка, поешь да выспись хорошенько под новый год-то. С днем рождения тебя.　

— Спасибо, бабуля. Как Инночка себя чувствует?　

— Полегче ей стало. Все возилась с игрушками, что твоя знакомая немка принесла.　

— Зоя?　

— Она самая. Уж так она Инночку ласкала, так баюкала, что я, дура старая, всплакнула даже. Ишь как бывает: немка ведь, а добрая душа.　

— Так она, бабуля, лишь наполовину немка, — улыбнулась Мила и чуть потише добавила: — А на четыре четверти русская, да еще какая!　

Уснуть Людмила не смогла. Разве можно заснуть в новогоднюю ночь, да еще накануне дня рождения — 1 января ей исполнялось 22 года! Она долго лежала с закрытыми глазами, пытаясь отогнать невеселые думы.　

Скинув старенькое одеяло, встала. Подошла к окну. На улице пустынно, тихо, огней нет. Вспомнилось… Четыре года назад, в канун 1939-го, на улицах Острова кружила метель. В самую полночь они с Клавой Назаровой танцевали в клубе матлет. Это был их «коронный номер» еще со школьной скамьи. В бескозырках, в матросских блузах с широкими синими воротниками они плавно и легко скользили по залу. Им долго аплодировали.　

Клаша! Подружка родная! Как живая, стояла она перед глазами… Ее лицо с озорными черными глазами, с улыбкой, в ответ на которую нельзя было не улыбнуться.　

Особенно сейчас Миле было горько вспоминать довоенное мирное время. Но от воспоминаний на душе становилось спокойнее… Вот от здания райсовета Осоавиахима отъезжает конная группа. На гнедом коне Клаша, рядом Спичка — закадычная подружка Милы Катюша Спирина, Вера Алексеева и она — Людмила Филиппова. Сегодня конно-спортивные состязания. Участвуют бойцы воинской части и члены кружка «ворошиловские всадницы». Сколько было радости, как гудел стадион, когда они стали призерами! Зачастили потом в их школу кавалеристы. Бывал в ней и сам командир полка, чем-то похожий на Тараса Бульбу, в годы гражданской войны буденовец. Зачарованно слушали его рассказы и молодые красноармейцы, и учащиеся школы… А как любили девчата, собравшись вместе, петь русские народные песни и романсы, и особенно Клавину любимую — «Орленок».　

И снова невеселые мысли о завтрашнем дне оттеснили светлые воспоминания. На кого опереться сейчас? Что следует сделать в первую очередь для комсомольского подполья? Это должна подсказать Зоя. Обязательно нужно с нею встретиться… С этим решением Мила забылась в коротком предутреннем сне.　

Но встретиться с Зоей Филипповой удалось не сразу. Круглову послали в командировку. Когда она вернулась, Зина Бойкова рассказала ей о двух странных случаях. На днях в комнату, которую она убирала, неожиданно вошел незнакомый пожилой капитан и попросил включить радиоприемник, настроив его на волну Москвы. Зина ответила, что не умеет этого делать. Капитан усмехнулся и сказал: «Неужели, а мне говорили, что вы частенько им пользуетесь. Сегодня как раз ожидается интересная передача русских. Давайте я включу, послушаем вместе». Зина поблагодарила и, отказавшись, ушла.　

Второй случай был связан с вызовом Бойковой в городскую полицию. Два ее сотрудника довольно вежливо расспрашивали Зину о ее довоенной подруге, жительнице Острова, Вере Михайловой. Ничего особенного в этом могло и не быть, если бы Михайлова не являлась радисткой одной из разведгрупп. Бойкова вместе с нею проходила тщательную подготовку.　

Когда обо всем этом Бойкова рассказала Зое Кругловой, та расценила случай с радиоприемником как примитивную провокацию.　

А вот вызов Бойковой в полицию насторожил. Очевидно, какие-то сведения попали в руки вражеской контрразведки, и она через городскую полицию бросила «пробный шар».　

Поразило Зою другое, то, в чем не сразу призналась ей Бойкова. Вернувшись домой после разговора со следователем полиции, она попросила отца бросить ночью рацию в реку. Правда, питание почти кончилось, и все же это был проступок: Зина струсила.　

— Ты почему молчишь, Зоя? тоскливо спросила Бойкова после признания.　

— Почему молчу? — нахмурилась Круглова, — ведь так недалеко докатиться и до предательства.　

— Зоя, да как ты такое могла сказать! — возмутилась Бойкова. — Я никогда не нарушу присяги!　

— Ты уже сделала первый шаг к этому, — холодно ответила Круглова. — То, что я скажу тебе сейчас, воспринимай как приказ: никаких контактов с нашими помощниками, ограничишься службой и домашними делами. Если тебя арестуют, вторую нашу легенду без моего сигнала не раскрывай.　

Тревога Кругловой усилилась после увеселительного вечера на второй день после возвращения из командировки. Ее пригласили, как ей показалось, с определенной целью. Среди мужчин-гостей было только трое русских. Одного из них хозяйка сразу же познакомила с Зоей.　

— Борис Врангель — наш продовольственный бог, представитель торгового общества по снабжению германской армии.　

— Врангель?! — удивленно переспросила Круглова.　

— Врангель, — щелкнул каблуками и осклабился «продовольственный бог», — фрейлейн, услышав мою фамилию, наверное, вспомнила песню «Белая армия, черный барон». Так я не из тех Врангелей. Мой дальний родственник был мореплавателем и ученым. Его именем назван остров в Ледовитом океане.　

— В комсомоле не состояла. Песни пела более веселые, чем про вашего однофамильца, — прервала речь Врангеля Зоя, — географию в школе учила неважно, но про Остров слышала. Зато хорошо осведомлена в танцах.　

— Прекрасно, фрейлейн, прошу: бокал вина и танго.　

Весь вечер Врангель старательно ухаживал за Зоей, вел непринужденный разговор, щедро подливал вино в бокал. Провожая Зою домой, болтал без умолку, задавал вопрос за вопросом — дескать, в городе недавно, хочет поскорее освоиться, в меру поругивал немцев. Как бы невзначай сказал, что бывал в Кингисеппе, познакомился там с интересными людьми.　

— И у нас здесь много достойных людей, — Зоя перевела разговор на другое (по легенде, ее родители в первой половине тридцатых годов жили в Кингисеппе), — я хоть сама недавно перекочевала сюда, но могу познакомить вас, Борис, с милыми женщинами.　

— Зачем они мне, когда есть вы. Надеюсь, разрешите поближе узнать фрейлейн Байгер.　

— Узнать поближе? — засмеялась Зоя. — Ну что ж, разрешу, если будете таким же рыцарем, как ваш дед…　

— Мореплаватель Врангель, — быстро добавил Борис.　

— «Мореплаватель», — повторила Зоя, и вдруг у нее непроизвольно вы рвалось: — А говорите вы с чуть заметным акцентом.　

Врангель сразу надулся и сухо ответил:　

— Вы очень наблюдательны, фрейлейн. В жилах моих течет и русская и шведская кровь.　

— Прекрасное сочетание, — смягчила свой тон Круглова. А теперь добрых вам сновидений. Спасибо за хороший вечер. Вот и мой дом.

Врангель попытался обнять девушку, но она отвела его руки:　

— В другой раз. Будьте рыцарем, Врангель.　

«Подсадная утка», — решила Зоя, проанализирован поведение и разговоры своего кавалера. И она не ошиблась. Борис Врангель был одним из сотрудников зондерштаба Р. Птица хищная, хотя и некрупная.　

В части родословной Врангель, естественно, соврал. Отец его был помещиком в Петроградской губернии, а дядя — тем самым «черным бароном» Врангелем — лютым врагом молодой Советской республики. Племянник же белого адмирала всего-навсего служил платным агентом в ведомстве Розенберга, а затем абвера[19].　

Начальник отделения абвера в Острове в конце января 1943 года получил точные данные: немка Зоя Байгер, бывшая на хорошем счету в комендатуре, посетительница многих увеселительных вечеров гитлеровских офицеров, — советская разведчица Круглова. 8 февраля Круглову и Бойкову арестовали. За час до ареста Людмила Филиппова увидела. как Зоя дважды прошлась у здания столовой. Выбежала навстречу, но услышала строгое: