— Не подходи. За мной, кажется, следят.
Холодно ответив на приветствие, скороговоркой прошептала:
— Действуйте смелее. Главное теперь — разведка и информация. Запомни, придет женщина и скажет: меня зовут Аня. Это пароль.
Зою Круглову посадили в городскую тюрьму. На первом допросе ее не били и даже не кричали на нее. Следователь заявил, что уважает разведчицу за смелость, обещал жизнь взамен некоторых сведений о разведотделе штаба Северо-Западного фронта.
— Будьте сговорчивее, Круглова, нам все известно, — убеждал он.
Глядя в его холодные, колючие глаза, Зоя спокойно отвечала:
— Нам не о чем сговариваться, господин лейтенант, я ни в чем не виновата. Вы путаете, я не Круглова, а Байгер.
Несколько дней продолжался поединок. Девушка все отрицала. Сдали нервы у кровавых дел мастера. На одном из допросов он с криком: «Ты у меня заговоришь, русская девка!» — зверем набросился на Зою. Бил чем попало. Она потеряла сознание. Когда очнулась, увидела над собой похожего на стервятника гестаповца.
— Ну а теперь скажешь, кто же ты?
— Зоя Байгер, я же вам говорила. Байгер! — тихо ответила девушка. Глаза ее сухо блестели. В них было столько ненависти, что следователь не выдержал и крикнул:
— В камеру!
Следующий допрос вел капитан, приходивший «слушать радио» в комнату, которую убирала Бойкова. Был он, как и многие другие контрразведчики адмирала Канариса, дотошным в доказательствах, любил щегольнуть загадочными названиями, но главную мысль свою на допросе высказывал сразу, «рубил сплеча».
— Вот тут я должен по долгу службы возиться с вами, — снисходительно говорил он Кругловой. — А в это время мои коллеги участвуют в операции «Зимнее волшебство» против лесных бандитов-партизан. Я рвусь в леса Белоруссии, а вынужден вести допрос. Он утомляет и вас и меня. Пойдемте же друг другу навстречу, не ускоряйте своим упрямством такое печальное событие, как смерть. Нам известно, что ваша группа вылетела с прифронтового аэродрома, готовил группу к отправке пожилой капитан Смирнов, радистка Бойкова обучалась вместе с Верой Михайловой, Анной Коковцевой… Мы знаем даже такую деталь: Бойкова в ожидании посадки тренировалась в стрельбе из пистолета, в небольшой сук стреляла. И вы, Круглова-Байгер, знали об этом не хуже меня. Ну так как, убедил я вас, что нам очень многое известно?
— Разрешите подумать, господин капитан.
— Вот это другое дело. Я всегда говорил, что перед такими, как вы, нужно ставить частокол доказательств, а не действовать кувалдой, — самодовольно изрек следователь и вызвал конвойного.
Разведчица пришла к выводу, что их группу выдал кто-то из находившихся на аэродроме (эта догадка после войны подтвердилась), ибо данные у абверовцев были ограничены информацией о временном пребывании разведчиц в том месте. На допросах не назывались имена Ани Дмитриевой, Милы Филипповой, да и легенда о родителях Байгер взята под сомнение, но не опровергнута. Упоминаемые следователем имена радисток тоже ни о чем не говорили. Михайлова уроженка Острова, знакомая Бойковой, про нее спрашивали Зину до их ареста. Что касается Коковцевой — тут неясность. Надо быть осторожной…
В изнурительном поединке с тюремщиками нужен и защитный панцирь. Им-то и должна стать вторая легенда, о которой они договорились заранее… На следующий день ранним утром тюремная уборщица сунула Бойковой записку. В ней было всего два слова: «Держись. Разрешаю».
И Зина, переносившая побои менее стойко, чем Круглова, «сдалась» — заговорила… Да, ей дал задание капитан (фамилию его не знает) вести наблюдение за прибывавшими в Остров немецкими частями. Она согласилась — родителей хотела увидеть. А встретилась с ними, узнала, что они довольны новой властью, сама в этом убедилась и решила: задание выполнять не будет. Сказала напарнице, а та ответила, что и не собиралась заниматься разведкой. Почему молчали? Боялись.
Не обошлось без излюбленного абверовцами провокационного приема. Следователь поместил Круглову в комнату рядом с той, где вел повторный допрос Бойковой. Двери были приоткрыты, и Зоя могла слышать, что говорит Зина. Когда Бойкову увели, капитан ехидно сказал:
— Слышали, как вас выдала подруга. Вот теперь вам нет смысла запираться. Говорите все начистоту.
— Неправда, господин капитан. Девчонка обо мне ничего не сказала, да и не подруга она мне, — с напускным равнодушием ответила Круглова. — Ведь действительно ее родные вполне прилично живут, а брат в полиции служит. С какой стати она им и себе яму рыть будет.
— А вы, Круглова, будете?
— Перестаньте, господин капитан, играть с моей фамилией! Да, я Круглова по матери. А по отцу — Байгер. И немецкой крови в моих жилах предостаточно.
— Так почему же вы стали советской разведчицей?
— А разве у вас есть тому доказательства? А как бы я, интересно, могла иным путем в Остров попасть, — перешла в наступление Зоя, — или в Кингисепп, например, которым так недавно интересовался мой новый знакомый Врангель, правда не барон, но служащий нашего фатерланда. Не ищите того, чего нет.
— Упрямый у вас характер, Байгер, — следователь говорил теперь жестко, — костоправы гестапо в Пскове сломают его.
— У меня характер отца! — В словах разведчицы прозвучал вызов.
Кругловой заинтересовались в псковской абверкоманде. В апреле ее увезли в Псков.
Зину Бойкову отправили в Германию, где она некоторое время сидела в дюссельдорфской тюрьме, а затем была переведена в концлагерь…
Операция советских войск «Искра», завершившаяся прорывом блокады Ленинграда, ослабила группу армий «Север». Гитлеровцы потеряли 10 дивизий. Пять из них были разгромлены полностью, остальные понесли трудновосполнимые потери. Советские войска на Северо-Западном фронте сковывали и перемалывали части 16-й немецкой армии под Демянском, который гитлеровцы не без основания называли «маленький Верден». Их потери здесь исчислялись десятками тысяч.
Чтобы пополнить фронтовые дивизии, Кюхлер весной 1943 года приказал сократить численный состав тыловых и обслуживающих подразделений. Не были обойдены фельдкомендатуры и ортскомендатуры. Все это значительно ослабляло охрану оккупированной территории. Оголялись многие ее участки, в том числе и в районе реки Великой.
Этот район, как и в дни подготовки фашистами операции «Северное сияние», вновь привлек внимание советской разведки. Здесь гитлеровцы форсировали строительство огромной по длине и глубине оборонительной линии, начатое сразу после отказа от второго штурма Ленинграда. «Пантера» — так экзотически назвали ее генералы вермахта, имея в виду сильного, с агрессивными повадками, коварного зверя.
Весной 1943 года гитлеровцам срочно требовалось укрепить подступы к Прибалтике, не дать советским войскам ворваться в Латвию и Эстонию, а кораблям Краснознаменного Балтийского флота выйти в открытое море на широкий оперативный простор.
Интенсивное сооружение «Пантеры» продолжалось весь год. Руководили строительством фортификаторы из организации Ф. Тодта — министра вооружения и боеприпасов фашистского рейха. По приказу начальника охранных войск тыла группы армий «Север» генерал-лейтенанта Рокка (осенью 1943 года его сменил генерал пехоты фон Бот) сюда в качестве рабочей силы направлялись сотни жителей оккупированных территорий Ленинградской и Калининской областей, а также бетон, древесина, кирпич и другие строительные материалы.
Змеей вилась линия «Пантера» от Псковского озера по холмам Псковской возвышенности, огибая десятки населенных пунктов, и, вплотную прижимаясь к Великой и ее притокам, уходила к Идрице. Бетонные блиндажи, доты, противотанковые рвы, орудийные гнезда под бронеколпаками, в болотистых местах заборы с замаскированными пулеметными точками. 10–12 дзотов, 8-10 бронеколпаков на один километр! Все это прикрывалось огромными минными полями. Между ними — проволочные заграждения и 4–6 колов и спирали «бруно», потаенные колодцы с взрывными «сюрпризами».
В одной из радиограмм наша разведка сообщала Центру:
