Комендант. Помощник. Переводчик. Троица, достойная друг друга. Зассе, хоть и кадровый военный, в прошлом служил в полиции. Прибыв на фронт в 1942 году, стажировался как палач на Украине. Пролил там немало крови невинных людей. Начальник отделения лейтенант Бено Мейер был поначалу переводчиком фельдкомендатуры. Участвовал в допросах двухсот советских граждан с применением пыток. Став помощником Зассе, получил в подчинение три ортскомендатуры: славковскую, сошихинскую, палкинскую. По его приказу из этих районов в Германию отправлялась вся молодежь, начиная с четырнадцатилетнего возраста.　

Зондерфюрер Александр Лантревиц родился и вырос в России. Учился в Петербургском университете, окончил военное училище. Минули годы, и подпоручик Лантревиц стал истязателем на допросах и вешателем. 15 октябре 1942 года в совхозе «Городище» он казнил подростка Колю Ершова — сына командира Красной Армии — за распространение нелегальных листовок.　

Почти месяц заплечных дел мастера истязали подпольщиков. Целыми днями простаивали у тюремной стены родственники Ивановой, Дмитриева, Михайлова, Козловских, пытаясь узнать что-либо о своих близких. Свиданий не разрешали. Передач не принимали.　

Неожиданно выпустили мать Клавы Назаровой. Была ли это провокация с целью выследить, с кем она свяжется, или демагогический трюк: дескать, германское командование не карает тех, кто не причастен к побегу военнопленных, однозначно ответить нельзя. Скорее и то и другое. Но Филиппова и Круглова поняли, что пытки не сломили узников, имена товарищей по подполью они не назвали. Мила предупредила Митрофанова, Серебренникова, Судакова и Нечаева с Евдокией Федоровной Назаровой пока не встречаться, помощь оказывать через людей, не связанных с организацией.　

Вторая половина ноября принесла полковнику Зассе много дополнительных хлопот. Переход в наступление русских на Волге вызвал значительный отлив частей вермахта из-под Ленинграда (первым оттуда убрался штаб Манштейна), многие из них двигались через Остров. Обострилась обстановка и на стыке групп армий «Север» и «Центр» — под Великими Луками. И все же Зассе нашел время для личного допроса Клавы Назаровой в Николая Семеновича Козловского. Предварительно он дотошно расспросил Дембского об их довоенной жизни. Чтобы сломить упорное молчание Назаровой, начальник тюрьмы получил приказ разрешить ей минутное свидание с матерью.　

Вид истерзанной, почерневшей лицом дочери острой болью пронзил сердце Евдокии Федоровны.　

— Что они сделали с тобой, Клашенька! — охнула она и зарыдала.　

— Свидание окончено, — объявил пьяный надзиратель. — Погляделись, и будя.　

— Держись, мамочка. Спасибо за все! — крикнула Клава, вырываясь из рук двух дюжих охранников.　

После свидания с матерью Клаву сразу же отвезли в комендатуру и ввели в кабинет Лассе.　

— Садитесь, — предложил ей полковник. — Я разрешил вам свидание с матерью. Мне стало жаль старушку. Пожалейте ее и вы. Да садитесь же (Клава продолжала стоять), мы, немцы, — народ культурный.　

— И эти палачи тоже? — кивнула головой Назарова в сторону стоявших у стола Мейера, Лантревица.　

Последний скривился. Зассе заметил это и приказал:　

— Переведите, Лантревиц, точно. — Услышав перевод, мягко сказал, обращаясь к Клаве: — Очевидно, люди из полиции вас мучили излишне, но…　

— Излишне нельзя, — перебила коменданта Клава, — а просто мучить позволительно?　

— Не перебивайте меня, Назарова! — в голосе Зассе послышалась злая досада. — Еще раз повторяю: пожалейте мать и себя. Ведь семья ваша была добропорядочной, отец пострадал от Советов.　

— Не смейте трогать моего отца! — не выдержав, крикнула Клава. — Он был предан Советской власти!　

— Я понимаю, — продолжал Зассе, — ваши увлечения общественными делами — потребность юности. Такой грех мы легко прощаем. Простим и за Воронова, Овчинникова и других, но вы должны, Назарова…　

— Ничего я вам не должна! — не дала Клава договорить полковнику. — Не продолжайте дальше. То, чего добиваются от меня на допросах, я не знаю. А если бы и знала, то не сказала бы никогда!　

— Гадкий змееныш! — Лицо Зассе побледнело. — Мейер, займитесь этой девкой сейчас же! Уберите ее отсюда!　

Николая Семеновича Козловского Зассе встретил целой тирадой:　

— Ты, Козловский, есть старый вояка. Мы знаем, что ты был красный солдат. То было давно, и вы, русские, воевали между собой — красные, зеленые, белые. Я закрываю на это глаза. Но сейчас ты пошел против великой Германии. Тебе надлежит принять кугель — пуля по-вашему. Но добрый друг твой — господин Дембский говорил, что ты прилежный крестьянин, добросовестный строитель и виноват лишь в том, что стал помогать непутевому сыну. Он сейчас у нас, был ранен, его лечат немецкие врачи. Если хочешь, чтобы сын был жив, если хочешь работать на собственной земле, дарованной вам фюрером, скажи, кто научил сына идти за линию фронта, где прячется этот человек.　

Зассе говорил выспренно, делая плавные жесты руками в такт словам, явно любуясь собою. Козловский стоял молча, наклонив голову, а когда Зассе окончил свою речь, выпрямился и твердо ответил:　

— Зря ты, господин комендант, языком чесал. Дембский не мой друг, а мерзавец и твой холуй. Землю же нам дала Советская власть, а не твой паршивый фюрер. — При этих словах Зассе подскочил к Козловскому в ударил его массивным пресс-папье по голове. Николай Семенович качнулся, но удержался на ногах, вытер рукой кровь с разбитого лица, глубоким, сильным голосом продолжал: — Это твои выкормыши упыри и ублюдки, а мой Сашок был настоящим человеком и погиб геройски. Это я его научил бить вас, гитлеровских недоносков!..　

С того часа Козловского истязали ежедневно…　

12 декабря 1942 года подпольщиков казнили.　

О последнем часе руководителя островского молодежно-комсомольского подполья сохранилось несколько версий. Сошлемся на наиболее достоверную. Очевидец казни Клавдии Назаровой Виктор Иванович Федоров, подполковник запаса, проживающий ныне в Ленинграде, свидетельствует:　

«День тот был морозный. Мы, несколько подростков лет тринадцати — пятнадцати, мостили булыжником мостовую вблизи площади. На ней стояла свежевытесанная виселица. Кого казнить будут, никто не знал. Перед этим на днях фашисты казнили двух партизан. Неожиданно на площади появилось много гитлеровцев в касках и с бляхами на груди. Они погнали нас и всех, кто был на базаре, к виселице. Сразу же к ней подъехала крытая грузовая машина. В девушке, на которую набрасывали петлю, я узнал нашу пионервожатую Клашу Назарову. Она рванулась из кузова, что-то говоря. Хорошо слышал слова «город», «прощай». Палач ударил Клаву, но она еще успела крикнуть: «Красная Армия придет!» Все мы стояли как окаменелые…»　

Мужественно приняла смерть и боевая подруга Назаровой — Аня Иванова. До последней минуты девушки держались за руки. Крикнуть прощальное слово Ане не удалось — ледяная петля захлестнула шею.　

Немного поодаль от толпы, согнанной на казнь, стояла хорошо одетая девушка. Лицо ее было закрыто мягким пуховым платком.　

Когда в морозном воздухе прозвучали последние слова Клавы, девушка на какой-то миг сникла, но, услышав за собой шаги, мгновенно выпрямилась.　

— Любуешься, красотка? Со всеми вами так будет. — Говоривший был навеселе, он нахально оглядел собеседницу с головы до ног.　

— Со мной такого не случится, господин обер-лейтенант, — по-немецки ответила девушка.　

— О, прошу прощения, фрейлейн…　

— Фрейлейн Байгер, — с достоинством добавила незнакомка. Скинув платок с головы, она снисходительно посмотрела на загулявшего обера. — Сразу видно, что вы проезжий. То-то я вас не встречала у нас в комендатуре.