…Вторая особая. Она вписала золотую страницу в летопись битвы за Ленинград. Огненным ветром промчались ее отряды от верховьев Волги к берегам Западной Двины, а затем к Великой, к районам, где стыкуются границы России, Латвии, Белоруссии. Фашистские гарнизоны были разгромлены на железнодорожных станциях Насва, Выдумка, Маево, в населенных пунктах Поддубье, Алоль, в белорусском местечке Рудня. На протяжении почти пятимесячного рейда К. Н. Деревянко получал от разведчиков бригады обширную информацию о злодеяниях оккупантов, о частях вермахта, расквартированных в тылу. Это тогда появились первые точки разведсети в Опочке, в Пушкинских Горах, в Новоржеве, под Островом.　

Богатая эрудиция, знание английского и японского языков (их Кузьма Николаевич изучал еще до учебы в академии) помогли Деревянко выполнять особые задания командования Красной Армии еще до войны: во время нападения империалистов Японии на Китай в 1937 году и позже в Восточной Пруссии. Деятельность К. Н. Деревянко была высоко оценена. В 1938 году он получил свою первую награду — орден Ленина.　

Рекомендуя в мае 1942 года К. Н. Деревянко на пост начальника штаба армии, Н. Ф. Ватутин говорил заместителю начальника Генерального штаба Красной Армии Александру Михайловичу Василевскому:　

— Талантливый человек. Выдержанный, спокойный, словом, подойдет по всем статьям.　

Незадолго до отъезда Деревянко поделился со Злочевским своими мыслями о возможных действиях врага:　

— Мы, Гавриил Яковлевич, знаем Кюхлера[5] по тому времени, когда он командовал военным округом в Восточной Пруссии. Матерый волк, далеко видит. Чего-чего, а коварства ему хватает. Вот и думается мне: его «Айсштосс» (ледовый удар) по Ленинграду не просто очередная крупная, в какой-то мере престижная операция, а скорее всего первый этап для нового немецкого генерального наступления с целью захвата города. Ведь и друг Кюхлера фон Лееб в сентябре сорок первого начинал с крупного налета на корабли флота в Кронштадте, хотя и имел 24 дивизии в своем распоряжении. Ну а коль такое случится, то дополнительные силы для штурма потекут через Остров, Псков, Порхов. Ни в коем случае не ослабляйте это направление. Ведите поиск новых путей проникновения наших людей в Остров, на подступы к нему. И хорошо бы, чтобы в каждой группе был человек «с крышей».　

Целью операции «Айсштосс» было полное уничтожение кораблей Краснознаменного Балтийского флота, вмерзших в лед Невы и ее рукавов. Под вечер 4 апреля 1942 года 190 самолетов 1-го воздушного флота фашистской Германии устремились к Ленинграду. Одновременно десятки тяжелых орудий 18-й немецкой армии начали обстрел города. Операция, как стало известно позже, тщательно готовилась. В марте на льду одного из больших озер на оккупированной территории были нанесены в натуральную величину контуры советских кораблей — линкора «Октябрьская революция», крейсеров «Киров», «Максим Горький» и минного заградителя «Марти» в том порядке, в каком они стояли на Неве. Несколько дней фашистские летчики тренировались в бомбометании.　

Все было учтено в штабе Кюхлера — и прикрытие бомбардировщиков, и корректировка артиллерийского огня с воздуха. Все, кроме… бдительности защитников ленинградского неба. Своевременное оповещение о подходе вражеской армады подняло по тревоге все силы противовоздушной обороны города, артиллерию флота. Они встретили неприятеля завесой точного огня. Вступили в бой советские летчики.　

Операция «Айсштосс», несмотря на ее продолжение в последующие дни, не принесла фашистам желаемого результата. Серьезные повреждения получил лишь крейсер «Киров». Попытка уничтожить корабли Краснознаменного Балтийского флота обошлась Кюхлеру потерей 60 самолетов.　

В те дни разведгруппа «ВРК» засекла временную остановку на железнодорожных путях в Порхове немецкого эшелона с авиационным горючим. Оперативно поданная радиограмма в штаб фронта подняла в воздух нашу эскадрилью. Почти сутки полыхал пожар на стальных магистралях… Все это вспомнил Злочевский, когда после совещания у начальника разведотдела он в третий раз услышал на радиоузле:　

— Не отвечают, товарищ майор.　

Расстроенный вышел на крыльцо. Над поселком Долгие Броды, где обосновался разведотдел, спускался вечер, было тихо. Хотел немного пройтись, как сзади услышал насмешливый знакомый голос:　

— Люди воюют, а гарный мужик Злочевский зарей любуется.　

Быстро обернулся:　

— Литвиненко?[6]

— Собственной персоной, Гавриил Яковлевич.　

— Легок на помине, Алексей Михайлович. Я тут только что твою Вторую добрым словом вспоминал. Нам бы сейчас еще такой рейд, да подальше. Ты надолго к нам?　

— Попрощаться зашел. Еду за назначением.　

— В кавалерию, звенеть шпорами, — Злочевский засмеялся, — абы были бы кони да гарные хлопцы, как говорил командир Второй особой.　

— Не знаю. Пока в Москву, а мечтаю сесть на железного конягу.　

— А бригада?　

— В надежных руках. Комбригом рекомендовал Германа[7]. Сейчас она переформировывается. В тыл врага пойдет как 3-я Ленинградская. Кусок сердца своего оставил там.　

Помолчали немного. Злочевский предложил:　

— Пойдем в хату. Посидим на дорожку.　

Злочевский залюбовался своим другом. Выше среднего роста, стройный, с тонкими правильными чертами лица и прядью черных волос, спадающих на высокий лоб, Литвиненко был чем-то схож с шолоховским Григорием Мелеховым. Да и служил, как тот, в казачьих войсках. В середине тридцатых годов начальник штаба 10-го Сальского казачьего полка Литвиненко демонстрировал Семену Михайловичу Буденному высшую выездку лошадей — да так классно, что растрогал старого конника. Тогда-то и свела судьба двух будущих разведчиков. Сальский полк стоял в Белоруссии, вблизи погранотряда, в котором служил Злочевский. Спустя пять лет, в августе сорок первого, они встретились на горьких дорогах отступления — начальник разведки стрелковой дивизии и командир формируемого особого партизанского соединения. Подружились…　

Не успели войти в дом — загудел зуммер. Дежурный штаба сообщил: на нейтральной полосе задержана девушка, пробиравшаяся к нашим позициям. Сопротивление не оказала, но на вопросы командира батальона отвечать отказалась. Попросила отправить в хозяйство Дубровского[8]. Комбат говорит ей: «Брось шутки шутить, а не то вмиг и с Дубровским и с Троекуровым встретишься на том свете. Говори, кто послал?» А она спокойно отвечает: «Дубровский тот, что с генералом Ватутиным знаком». Остыл комбат. Отправил в полк. Оттуда позвонили нам.　

— Где она сейчас? — перебил Злочевский.　

— Я ее под конвоем к вам направил.　

— Спасибо.　

— Ждал, что ли, кого? — спросил Литвиненко.　

— Давно, если только это она. По твоей оценке — дюже гарная… — Злочевский помедлил немного и уверенно сказал: — разведчица.　

Через несколько минут в комнату в сопровождении красноармейца вошла девушка в старом ватнике. На заостренном от усталости лице поблескивали, как угольки, глаза. Подойдя к столу, задержанная отрапортовала:　

— Товарищ майор, боец Круглова…　

— Зойка! — не сдержал своих чувств Злочевский. — Ты?　

— Я, Гавриил Яковлевич! — радостно, забыв про субординацию, ответила Круглова.　

— Садись. Расскажи, что случилось. И сразу же отдыхать! На тебе лица нет.　

Разведчица повернулась в сторону Литвиненко.　

Злочевский улыбнулся:　

— Валяй. При этом майоре можно.　

— В мае у нас сломалась рация, — начала свой доклад Круглова, починить ее не смогли. Помня ваше указание в неотлагательном случае обратиться в группу «01», послала туда радистку, но она не вернулась. Что случилось — не знаю. А у нас поднакопилась важная информация с островского направления. Вот и решила сама идти сюда. Зеленая тропа[9], на которую рассчитывала, оказалась под контролем. Нарвалась на засаду.