— А ну, подъем! И реветь кончайте, а то но вашей вине еще наводнение в городе произойдет.
Девушки улыбнулись и поднялись.
— Вот так-то. До новых встреч в лучшие времена! Козырнув, незнакомец поспешил к зданию училища.
— Будут, Аня, будут для нас лучшие времена, — проговорила девушка с косами. — Пойдем заберем документы.
— Пойдем, Зоя, — согласилась вторая незадачливая абитуриентка, — и айда по домам.
Дружба с Аней Дубровкиной помогла Зое, вернувшейся в Мошенское, пережить неудачу. Каждую неделю с берегов Увери отправлялось теперь увесистое послание во Владимир — «дорогой Анечке». Подруги делились мыслями о прочитанных книгах, обсуждали успехи и промахи Зои, работавшей в школе старшей пионервожатой. В одном из писем Круглова писала:
«Воспитание детей в духе коммунизма — большое это дело… Если ты, Анечка, твердо решила идти в институт педагогический, то я только приветствую. Считаю, что самый развитой человек в селе — это педагог… Но, думая о работе, я не могу и не хочу погасить ту искру, которая загорелась в моей душе в бытность нашу в Ленинграде. Как я хочу учиться! Но не звание студента мне нужно, а новые знания. Я бы все учила на «отлично», только бы познавать все новое и новое. Учиться и работать счастье!»
В день своего восемнадцатилетия — 24 апреля 1941 года — Зоя подала заявление о приеме в партию. Вечером, придя домой из райкома комсомола, она строчила «внеочередное письмо» во Владимир:
«Неужели не примут, Анечка? Как же я тогда буду жить, если окажусь недостойной быть в рядах большевистских?..»
Под вечер 22 июня 1941 года Зоя Круглова и ее подруга Лена Алмазова возвращались в Мошенское от Зоиной бабушки. Ходили к ней кроить сарафаны. Шли напрямик через поля и луга, весело переговариваясь и напевая. И вдруг… Что такое? Почему плачут идущие по дороге женщины?
— А разве вы, девчата, не слышали? Война!
С этого дня все перевернулось в жизни Зои. Неугомонная заводила мошенской молодежи в мирное время, она в годину бедствий стала инициатором многих патриотических дел: в качестве помощника прораба руководила постройкой оборонительных сооружений, активно участвовала в размещении эвакуированных из Ленинграда детей, организовала выходы школьников на уборку урожая. И одновременно училась на курсах медицинских сестер.
В те дни Аня Дубровкина получила от Зои открытку с портретом Пушкина и короткое письмо.
«Анечка! Со дня на день жду выезда на фронт — умоляю меня туда отправить. Война будет жестокая, поэтому жду больших трудностей и испытаний… Но мы победим. Но пасаран! Фашисты не пройдут! Мама за нас беспокоится: боится, что потеряет. Жаль старую, отец еле ходит. Трудно. Забываюсь на работе. Хожу по деревням нашего района — обучаю население правилам ПВХО. Дело это нужное, но как мне хочется, дорогая, туда, где решаются наши судьбы. Смерти я не боюсь — даже презираю ее… А пишу тебе о ней лишь потому, что очень я неспокойна, Анечка, за Ваню. Он в первые дни войны был в Бресте. Если будет жив, не знаю, как искуплю вину свою перед ним. Одно знаю: чтобы Ваня остался жив, жизни сейчас своей не пожалела бы… Ну, прощай, родная. Привет родным. Целую. Зоя».
Как всякая цельная натура, с началом испытаний Круглова пересматривает свое отношение к окружавшим ее людям. Несколько лет с ней рядом был хороший юноша, любил ее по-настоящему. А она относилась к нему только как к доброму товарищу. Уезжая на военную службу на границу, Иван Матвеев признался ей в своем чувстве. Ответила — обидела. Увлеклась другим, а он оказался пустоцветом. Поняв, решила ждать прихода Ивана и тогда все выяснить, но грянула война…
В один из октябрьских дней, когда по радио передали сообщение о новом варварском обстреле фашистами жилых кварталов Ленинграда, Зоя, взволнованная, пришла в райком комсомола и молча положила на стол листок бумаги. Отложив в сторону газету, секретарь райкома прочла:
«В Мошенский РК ВЛКСМ от Кругловой Зои Григорьевны.
Заявление
Прошу Мошенский РК ВЛКСМ и секретаря тов. Петрову Л. отправить меня в партизанский комсомольский отряд. Доверие Ваше с честью оправдаю.
А фашистам и в тылу покоя не будет, партизаны спать не дадут.
Прошу в просьбе моей не отказать.
14 октября 1941 г.
3. Г. Круглова».
В канун 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции инструктор ПВХО Мошенского райсовета Осоавиахима кандидат в члены ВКП(б) Круглова была зачислена санитаркой в 145-й истребительный батальон. В первые дни войны такие формировании создавались в прифронтовой полосе повсеместно. Их бойцами были партийные и комсомольские работники, сельские интеллигенты, юноши, не достигшие призывного возраста. Во главе батальонов, как правило, становились бывшие военные или чекисты-оперативники.
Однажды надрывный вой раздался над окрестностями Мошенского. Точно черный ворон, над поселком пролетел, скосив крылья и дымя, фашистский бомбардировщик. Дозорные истребительного батальона заметили отделившиеся от подбитого самолета черные точки и поспешили туда, где приземлился на парашютах экипаж вражеской машины.
Гитлеровцы подняли руки, но это была лишь коварная уловка: подпустив наших бойцов поближе, они открыли по ним автоматный огонь. Начали прорываться к опушке леса. И тогда над полем боя раздалось громкое: «Вперед, товарищи!»
Молодые, еще не обстрелянные бойцы батальона ринулись вслед за девушкой. Зоя Круглова (это была она) первой добежала до кустарника. Здесь вплотную столкнулась с одним из фашистов. Одновременно вскинули вверх оружие: парабеллум немецкий ас и старую винтовку комсомолка. Зоя выстрелила раньше — гитлеровец упал.
Спустя несколько дней Круглова стояла перед представителем штаба фронта и отвечала на его вопросы.
— Я слышал, вы горите желанием попасть в армию?
— Так точно, товарищ майор.
— Ну что ж, присядьте, поговорим…
Беседовал с Зоей Кругловой Злочевский. На сборы дали сутки. И вот уже закутанная в полушубок Зоя трясется в кузове машины, идущей в Боровичи. Затем на платформе, груженной углем, она добирается к месту назначения…
В школе зафронтовых разведчиков Круглова пробыла недолго, но каждый день учебы, с раннего утра до позднего вечера, был насыщен до предела: стрельбы, тренировка в постановке мин, спецподготовка. Среди отобранных для работы во вражеском тылу было много девушек. И это не случайно.
Военная разведка вермахта (абвер) запустила довольно глубоко свои щупальца на оккупированной советской территории. Контрразведывательными и карательными органами абвера в тылах группы армий «Север» руководила абверкоманда 304 (начальник майор Клямрот), размещавшаяся в Пскове. Подчиненные ей абвергруппы дислоцировались в Острове, Порхове, Опочке, Луге, Тарту. Их агенты, мастера но провокациям, уничтожали коммунистов и советских активистов, выслеживали членов подпольных организаций, но наши небольшие разведгруппы на первых порах весьма редко попадали под удары абверской контрразведки. Последняя предполагала, что девушки не могут участвовать в разведывательных акциях. Этим промахом и воспользовались в штабах советских войск.
Наставники Кругловой отмечали умение девушки быстро ориентироваться в сложной обстановке, отличную память, быструю реакцию на неожиданные ситуации. По-немецки она говорила вначале слабо, но усвоила акцент, характерный для жителей северных провинций Германии. Все это, вместе взятое, определило назначение Зои старшей в группе. Бойцами группы стали радистка Паня Морозова и молоденькая учительница Аня Дмитриева, у которой была «крыша» — родители жили в псковской деревне Гостены.
Легенду Кругловой придумали немудреную, но по документам надежную. Фамилия Найгер. Мать русская, отец немец. Арестован в 1938 году. Мать вскоре с горя умерла. С малых лет девушка росла в семье, где с большим почтением относились к великой Германии. Будет счастлива работать на ее благо.
