Удивительное самообладание! А ведь разведчице только восемнадцать. И за плечами никакой спецподготовки. Она человек беззаветной отваги… Вот оно, «племя младое», воспитанное Советской властью.　

Гитлеровцы для связи Пскова с фронтовыми частями помимо железной дороги и шоссе Ленинград — Киев часто пользовались отходящей от него дорогой на Порхов и далее на Остров. К Порхову подходили большаки от нескольких населенных пунктов. Город в 1943 году все больше и больше приобретал значение крупного опорного пункта. Оккупанты держали здесь большой гарнизон. В городе обосновались оперативная команда СД, абвергруппа и эмиссары зондерштаба Р.　

Вражеская контрразведка была активной и сильной, но долгое время не могла раскрыть подполье. А оно существовало в Порхове с 1942 года. Нити от него тянулись к партизанскому краю, а после него — к партизанской бригаде Германа.　

Команде СД удалось узнать имена активных подпольщиков. Начались аресты. Первой взяли преподавателя библиотечного техникума Валентину Николаевну Ерову. После допросов и пыток ее расстреляли в Заполянском концлагере (в нескольких километрах от Порхова), словно в насмешку, названном гитлеровцами «Армейским воспитательным лагерем».　

Сохранились два документа о жизни В. Н. Еровой и ее борьбе во время оккупации. Первый — письмо к матери, датированное 23 июня 1941 года. Валентина Николаевна писала:　

Строчки как клятва, как присяга на верность Отчизне.　

Второй документ — короткая запись военного времени, хранящаяся в Ленинградском партийном архиве. Она удостоверяет причастность Еровой к разведывательной деятельности, сообщает о связях отважной подпольщицы с бригадой Германа, рассказывает о поведении В. Н. Еровой на допросе.　

— Послушайте, мы знаем: вы не большевичка и не какая-либо фанатичка комсомолка. Почему же вы таскали взрывчатку лесным бандитам-партизанам? — так начал допрос Еровой оберштурмфюрер Тродлер, когда после пытки раскаленными углями его сподручные бросили измученную женщину на пол.　

Тродлер сам не пытал, но с наслаждением вел после пыток психологическую обработку узников, доведенных муками до крайней степени: стращал еще более ужасными страданиями, сулил райское счастье на земле за предательство, расписывал прелести жизни.　

— Вы, Ерова, человек интеллигентный, — продолжал он, — а великая Германия ценит людей полноценных — умных, культурных. Нам известна ваша любовь к цветам, к искусству. Я разделяю ее.　

Неимоверным усилием воли узница заставила себя подняться. Вытянув вперед обожженные руки, сказала:　

— Калечить людей — вот ваше искусство.　

Тродлер поморщился:　

— Мой помощник перестарался.　

Ерова усмехнулась:　

— Скорее наоборот. Не довел до нужной вам кондиции.　

— И все же я предлагаю…　

— Никаких ваших предложений я не приемлю, — твердо сказала Валентина Николаевна. Знайте: я — коммунистка по убеждению и по велению сердца! Больше вы от меня ничего не услышите.　

Через неделю одна из учениц Еровой принесла передачу в лагерь. Передачу не приняли, сказав:　

— Еровой она уже не нужна.　

Оберштурмфюреру было многое известно о подпольщице: и то, что Валентина Николаевна все свои 40 лет прожила в Порхове, и то, что она пользовалась любовью учащихся и уважением коллег, страстно любила природу — во время каникул работала в Никитском ботаническом саду в Ялте, в ботаническом саду в Сухуми, выращивала дома прекрасные цветы. «Волшебным уголком» называли сад Еровых в Порхове.　

Да, многое знал фашистский контрразведчик. Одного не знал, да если бы и знал, все равно не понял бы. Щедрость сердца, богатство души Еровой не были только данными ей от природы. Эти прекрасные человеческие качества получили свое развитие, достигли расцвета лишь в атмосфере советской действительности. Вот что было главным. И это хорошо понимала Валентина Николаевна.　

Поэтому в письме к матери она так точно определила свое место в борьбе против гитлеровских захватчиков.　

Руководил центральной группой порховского подполья пожилой агроном-садовод Борис Петрович Калачев, чьими стараниями Порхов в предвоенные годы был превращен и город-сад. Калачев и при оккупантах занимался разведением цветов. Комендант Порхова ценил его услуги и называл его не иначе как «господин профессор». Даже начальник отделения СД Манфред Пехау относился к «чудаку цветоводу» благосклонно. Можно себе представить его ярость, когда случай отдал ему в руки документ, раскрывающий связи Калачева с партийным подпольным центром.　

— Мы тебе развяжем язык любой ценой, чертов профессор! — кричал на первом допросе Тродлер. — Если завтра не откроешь явок, никто тебя не спасет. Сдохнешь в страшных мучениях.　

— Спасут, — усмехнулся Калачев.　

— Кто? — опешил гестаповец.　

— Цветы.　

— Сумасшедший старик…　

Но Борис Петрович Калачев знал, что говорил.　

В апреле 1944 года в Смольном состоялся расширенный пленум Ленинградского обкома ВКП(б). На пленуме подводились итоги борьбы в тылу врага на временно оккупированной территории Ленинградской области. Докладчик — секретарь областного комитета партии, начальник штаба партизанского движения Михаил Никитович Никитин, рассказывая о героях подполья, говорил:　

— Агроном-садовод Борис Петрович Калачев — верный патриот — не сдался врагу, не раскрыл ему свою организацию, а, сидя в тюрьме, принял яд.　

Изготовлен яд был из цветов.　

Обеспокоенное ростом диверсий на коммуникациях 18-й и 16-й немецких армий, командование группы армий «Север» организует во второй половине 1943 года карательные экспедиции с кодовыми наименованиями «Бекас», «Дикая утка», «Волчья охота», «Нора». Однако остановить ширившийся размах народной войны они не смогли. Результаты карательных экспедиций были минимальными. Это вынуждены были признать и сами организаторы походов против партизан. Так, новый начальник охранных войск 115-й армии и комендант тылового района писал в одном из донесений: 　

В дикой злобе обрушивались каратели на мирное население. Их вандализм подкреплялся приказом высшего командования вермахта: превратить территорию предполагаемого отхода войск от Ленинграда за линию «Пантера» в зону «выжженной пустыни», население насильно эвакуировать, сопротивляющихся — расстреливать на месте. И они беспощадно расстреливали сотни людей, специальные команды факельщиков сжигали деревни, села, поселки.　

На судебном процессе гитлеровских преступников в Ленинграде фашист Герер признался, что в районе Славковичей лично убил 100 советских граждан. Другой подсудимый — командир особой группы Зонненфельд в деревне Заполье расстрелял 40 советских патриотов, в лесу около деревни Николаев Брод — еще 50 человек.　

…Было это осенью 1943 года. На дороге вблизи порховской деревушки Красуха на мине подорвался фашистский офицер. На рассвете следующего дня деревня была окружена карателями. Ничего не знавших о мине жителей, всех до единого, силой согнали в сарай, заперли его и, облив бензином, подожгли. В пламени и от фашистских пуль погибло 280 человек.