«Агентурой бригады в Подкрестье, кв. 1812, южнее 6 км. Пушкинские Горы взорван действующий кирпичный завод, вырабатывающий продукцию на оборонительные сооружения противника. В райцентре Пушкинские Горы, кв. 2216, сожжен автогараж, 3 автомашины, 3 мотоцикла и до 10000 литров бензина».
Завод в Подкрестье ежедневно отправлял на сооружение «Пантеры» более 10 тысяч штук кирпича. Подпольщики решили его взорвать. Они получили от партизан 160 килограммов тола и мины замедленного действия и осуществили свой замысел. Взрывом были уничтожены два локомобиля, новая гофмановская печь, паровой котел, моторы, мастерская со всем ее оборудованием. Командир диверсионной группы Андрей Копырин так определил результаты операции: «Песенка завода спета».
В пушкинском краю действовало несколько подпольных групп. После прихода к берегам Сороти бригады Германа почти все они с помощью руководителей бригадной разведки Николая Панчежного и Ивана Костарева, а также Петра Бессчастнова и Андрея Копырина установили связь с партизанами, выполняли диверсионные и разведывательные задания. Глубокой осенью группа Копырина совершила небольшой рейд от Сороти к берегам Великой. В письме-донесении в бригаду командир группы сообщал:
«Наши дела не весьма блестящи, но все же можем кое-чем похвастаться. Сначала мы подожгли на льнозаводе тресту, подготовленную для отправки в Германию, затем обстреляли станцию Тригорская. В трех местах поставили мины. В Пушкинских Горах на сенопункте вывели из строя машину для прессовки сена, теперь немцы сено не прессуют. Сделали набег на шоссе Опочка — Остров, разбили колонну машин, прекратили движение на целую ночь. Сожгли две машины с бензином, по 8 бочек на каждой. Одну машину с трофеями забрали и уехали на ней»…
К дочери старшины поселка Алле Шубиной гитлеровцы относились несравненно лучше, чем к другим служащим их учреждений. Умная, немногословная. Подруг нет. Прилично знает немецкий. На допросах не нервничает. Всем взяла переводчица фельдкомендатуры.
На особом учете была «фрейлейн Алла» и… в штабе партизанской бригады Александра Германа. Лишь несколько человек знали о том, что еще первой военной зимой девушка согласилась стать разведчицей и дважды снабжала ценными данными штаб Второй особой партизанской бригады Северо-Западного фронта. Ко всему прочему, Алла Шубина отличалась большой наблюдательностью. Она догадывалась о другой, подпольной жизни ребят, собиравшихся по воскресным дням для «азартной картежной игры» в каморке больного туберкулезом комсомольца Виктора Дорофеева. Но как войти с ними и контакт, разве поверят они дочери старшины? Пусть руки ее отца не замараны кровью, но ведь он служит оккупантам. Чувствует Алла, что тяготится отец своим положением, но, видимо, боится что-либо предпринять. Нет, не советчик ей отец. Обидно, но это так.
Уйти к партизанам? Исчезнуть из поселка? Имея ночной пропуск, сделать это нетрудно. Но Алла помнила слова «крестного отца» из бригады Литвиненко: «Ты в комендатуре нам нужнее, чем с карабином в бою».
И Алла ждала. Помощники коменданта не очень утруждали себя будничными делами и частенько перепоручали разбор почты переводчице. Просматривая письма от девушек, «завербованных» на работы в Германию, своим родным, Алла старалась не делать в них цензорских вычерков, некоторые письма-доносы из деревень уничтожала (поди проверь — получен сигнал или затерялся в дороге), а однажды «невзначай проговорилась»: предупредила двух человек о грозящем аресте. Парни ночью подались в лес.
Был и такой случай. Помощник коменданта обер-лейтенант Дэмайт, недавно переведенный из Опочки в Пушкинские Горы, делал очную ставку двух «добровольцев» из группы, направляемой в армию предателя Власова. Один из них в прошлом махровый уголовник — тайно сообщил, что его сосед по койке в казарме ругал гитлеровцев. Когда Дэмайт потребовал подтверждения на очной ставке, доносчик, скользкий как угорь, всячески вилял, а обвиняемый, забыв про все на свете, отчаянно ругал и Власова, и осведомителя.
Алла решила помочь парню и перевела так:
— Он говорит, что его товарищ — паскудный мужик. Пили вместе, а потом поругались. Теперь тот мстит ему. Да, он не отрицает, что был в Порхове, слушал речь генерала Власова. Рассказывая о своей поездке товарищам, назвал Власова очкастой жердью. Сказал так потому, что немецкие генералы все солидные, спокойные, а Власов тощий и крикливый.
Дэмайт, услышав перевод Шубиной, засмеялся. В это время раздался телефонный звонок в кабинете коменданта. Обер-лейтенант отпустил доносчика и поспешил к телефону. Оставшийся «доброволец» набросился на Аллу:
— Ты как переводила? Я понимаю немного по-немецки, учился в институте, да не доучился. Придет обер — я все повторю сначала!
— И будешь расстрелян перед строем в назидание другим, — невозмутимо ответила Шубина, — а можно поступить по-другому.
— Получить горсть мятых марок за холуйство. Прислуживать немцам, как ты!
— Получить оружие и с ним уйти к партизанам. Там нужны смелые люди, но уйти лучше с оружием, чем без него.
Парень ошалело посмотрел на переводчицу. Хотел что-то сказать, но вошел обер-лейтенант. Он беззаботно спросил:
— Аллочка, что, по-вашему, надлежит сделать с этим крикливым будущим солдатом непобедимой, — неуважительная гримаса скрывала рот Дэмайта, — русской освободительной армии?
— Власов в самом деле длинный и тощий, господин Дэмайт. А генералы вермахта действительно впечатляют своей солидностью. Этот, — Алла кивнула в сторону «добровольца», — запомнит сегодняшний урок — будет больше думать о службе, чем о росте и очках начальников.
— Точно так, господин капитан! — добавив лишний чин оберу, отрапортовал бывший студент.
Помощник коменданта, как и многие другие офицеры вермахта, поощрял доносы, но доносчиков презирал…
Душно под чужой личиной, а нужно улыбаться, оставаться спокойной на допросах… А как ужасно и больно видеть арестованных девушек и ребят — твоих довоенных товарищей. Но надо держать себя в руках, ни на минуту не расслабляться.
Лишь наедине с младшей сестрой Анфисой Алла оставалась сама собой: вспоминала школьные вечера, экскурсии, ночные прогулки с друзьями по берегам Сороти. Однажды перед сном, забравшись к сестре в постель, Анфиса горячо зашептала:
— Аля, милая, ты же славная! Не верю, что ты и вправду служишь фашистам! У тебя есть тайна?
— То, что знает третий, уже не тайна — запомни это, Анфисочка, и давай спать! — ответила Алла.
А Анфисе так захотелось поделиться с сестрой своей тайной: она — подпольщица, в ее группе Нонна Крылова, Тоня Столярова… В бой «за нашего Пушкина!» вступили летом 1943 года и другие юные пушкиногорцы: Мария Карпова, Клава Дмитриева, Нина Крылова, Женя Шабохина, Клава Судьина, Лидия Аввакумова, Дия Михайлова, Таисия, Ольга и Валентина Никоновы, Мария Фомина…
Наконец Алла Шубина получила сигнал из бригады Германа. Эта была словно вспышка молнии в ночи. Все стало на свои места: ее помнят, верят, надеются. С необычайной старательностью и смелостью выполняла Алла полученные задания бригады.
Нужны пропуска в Псков. В городе находится высшее начальство, полно контрразведчиков. Здесь нельзя использовать просто чистый бланк и подделать подпись. Необходимы подлинные документы. Шубина достает их. Две разведчицы с особой миссией отправляются из бригады в Псков. Через две недели они возвращаются. Сведения, добытые ими, были настолько важными, что по рации их немедленно передали в штаб фронта.
Нужно сообщить подробности о карательной экспедиции. Алла передает данные о сроке выхода и маршруте, составе и даже месте ее ночевки. Отряд Андрея Мигрова из засады громит карателей.
Нужно срочно после расстрела второй группы подпольщиков побывать в Острове. Легально. Свободно походить по городу, посетить явку. Документ достает Шубина. Он выписан на имя… Шубиной. Подпись помощника коменданта свидетельствует: переводчица отпущена показаться хорошим врачам. Алла не только справляется с заданием, но и привозит несколько важных чертежей узлового участка «Пантеры». Девушка достала их из сейфа офицера островской комендатуры после увеселительной пирушки.
