– Тебя отправили охотиться за Одаренным – и наверняка заплатили за это целую кучу денег. – Я шагнул вперед. – Расскажешь, кто это был – или все-таки пойдем искупаемся?

– Нет! Стой! Я расскажу… Фон Браун! – Версетти поспешно отполз назад. – Отто фон Браун. Парень в очках – похоже, головастый… Ученый или что-то в этом роде.

– Фон Браун? – переспросил я. – Немец?

– Откуда мне знать? – Версетти опасливо покосился на реку за оградой. – Я не задавал вопросов. Очкарик платил деньги, а мои парни делали работу – все честно.

– Боюсь, у тебя весьма спорные представления о честном труде, Томми, – вздохнул я. – Но я все-таки спрошу: какую именно работу?..

– А ты сам как думаешь, умник? Я что, похож на прачку или кондитера? Слежка, шантаж или… – Версетти указал на патрон в моих пальцах. – Иногда мы перевозили для него грузы – не совсем легальные… В последние недели парень как с цепи сорвался. Кажется, решил вывезти пол-Америки.

– Что именно? – спросил я. – И куда?

– Гребаные ящики. Тяжелые, большие и заколоченные. Я не сую нос не в свое дело.

Версетти отполз еще чуть дальше от края пирс, и гонор понемногу к нему возвращался. К счастью, не настолько, чтобы дон перестал болтать.

– И куда их отправляли? В Антверпен?

– В Антверпен, в Гамбург, в Пуэрто-Рико, в Египет… Какая разница? – усмехнулся Версетти. – Эти парни умеют заметать следы – половина документов на грузы наверняка фальшивые.

Что ж, уже неплохо. Даже если уже слишком поздно ловить грузовики с секретным оружием Рейха, даже если все бумажки из сейфа Версетти окажутся мусором, и вытянуть за эти ниточки хоть что-то полезное не получится – у меня хотя бы есть имя. И человек, который его носит. Какой-то немецкий очкарик из плоти и крови.

А значит, его можно поймать.

– Эй… постой, парень! – В голосе Версетти снова послышались панические нотки. – Куда ты меня тащишь?!

– В одно укромное местечко. На тот случай, если мне захочется перекинуться парой слов… Или если ты вспомнишь еще что-нибудь полезное. – Я рывком поднял многострадального дона на ноги и достал из кармана наручники. – За решеткой времени у тебя будет предостаточно.

– Проклятье… Я окончательно запутался! – Джонсон зажмурился и потер виски. – Можете повторить еще раз? И – умоляю – чуть помедленнее!

Пожалуй, мы с Кеннеди действительно слишком увлеклись: тараторили, перебивали друг друга, дергались – а перед этим еще и вломились в кабинет без стука. Хотя оба прекрасно знали, что господин президент терпеть не может, когда его беспокоят до завтрака.

Впрочем – ничего удивительного: в нас плескалось почти три литра кофе на двоих – и это не считая магических способов взбодриться и целой ночи по уши в архивных документах. Телефон в гостиной резиденции не трещал чуть ли не каждые пятнадцать минут, и мы по очереди вскакивали и бежали ответить на звонок из Пентагона, из налоговой службы, из Капитолия и еще черт знает откуда. Где-то около шести утра Кеннеди отключился прямо на ковре у камина, и мне пришлось продолжить в одиночку до самого рассвета. И когда крепкий орешек головоломки с немцами, мафиози, фальшивыми транспортными накладными и документами подставных фирм, наконец, с треском раскололся – нам обоим уже было плевать на чей-то там завтрак.

– Повторить? Да, разумеется, господин президент. – Я выдохнул и заставил себя говорить чуть помедленнее. – Отто фон Браун. Его семья перебралась в Штаты в двадцать четвертом, а сам он родился здесь. Пару лет назад закончил Вустерский Политехнический в Массачусетсе. Учился неплохо, но какими-то особыми дарованиями не блистал… В общем, самый обычный парень. – Я усмехнулся и покачал головой. – Конечно, если не считать его увлечения историей Священной Римской Империи и идеями о германском превосходстве.

– Не удивлюсь, если у парня на стене висит портрет Бисмарка… У нас в Гарварде была парочка таких же клоунов, – пояснил Кеннеди. – Те еще придурки – но в целом безобидные… По крайней мере, если не говорить лишнего про мамочку кайзера.

– Избавь меня от подробностей, Бобби. – Джонсон поморщился и с явным раздражением посмотрел на меня. – Зачем вы вообще рассказываете мне про этого недоделанного наци?