Дорога из Баварии в Прагу и через Южную Польшу на Русь лежала в системе коммуникации, которые в XII в. связывали города Запада (Кельн, Майнц, Аугсбург, Регенсбург и др.) с мировыми центрами Востока: Багдадом, Самаркандом и городами Китая. Вдоль этого пути, который шел из Регенсбурга на Прагу и через Бреславль, Краков, Владимир Волынский на Киев, локализуется большая группа предметов импорта. Они довольно равномерно распределяются по всей территории от Кельна до Киева, концентрируясь в крупных торгово-ремесленных центрах и монастырях. Какая-то часть романской художественной утвари попала на Русь в результате связей южнорусских княжеств с Чехией и Польшей.
Другая, не столь многочисленная группа предметов ввоза расположена вдоль пути, который связывал Кельн с Магдебургом и шел на восток вдоль подножия горных массивов Центральной Европы — в Польшу (Познань, Гнезно, Плоцк) и Повисленье. Важным таможенным пунктом на польско-русской границе был Дрогичин Надбужский, где найдено множество русских товарных пломб. Эта коммуникация соединялась с системой Дуная бассейнами рек Эльбы, Одера и Вислы. Вдоль этих рек и их притоков часто находят предметы ввоза с Запада.
Северный ареал импортной утвари охватывает зону южного и восточного побережья Балтики. Прибалтийским путем произведения нижнесаксонских мастеров по металлу проникали в Данию, Южную Норвегию, Швецию, остров Готланд, польское Поморье, Самбийский полуостров, земли ливов и эстов вплоть до Новгорода на востоке. Через Готланд и древние западнославянские города Поморья, вблизи которых наблюдается концентрация предметов импорта, произведения прикладного искусства Германии попадали в Ригу и Эстонию, а отсюда завозились в Новгород, Полоцк и Смоленск.
Топография находок предметов импорта на Руси и в Восточной Прибалтике соответствует трем рассмотренным выше магистралям Центральной Европы: дунайской, «магдебургской» и прибалтийской. Они располагаются вдоль дорог, которые продолжают эти коммуникации на восток (табл. 171).
Путь из Регенсбурга (через Венгрию на Галич или через Богемию на Владимир) приводил в Киев. Дорога из Владимира Волынского на Киев отмечена непрерывной цепью находок импортных вещей (в Галиче, Владимире, Плеснеске, Изяславле, Городске, Белгороде). В большом числе они концентрируются в Киеве и южнее — в Поросье. «Греческим» путем из Киева вниз по Днепру произведения романского искусства проникали в Херсонес и Сурож (Судак). Другая дорога в Причерноморье непосредственно из Галицкого княжества шла вниз по Днестру. Значительные скопления предметов импорта находим в городах, лежавших на пути из Киева вверх по Десне на Угру и верхнюю Оку — в Рязанское и Владимиро-Суздальское княжество (Остерский Городок, Чернигов, Вщиж, Рязань, Владимир, Ростов Ярославский).
Немногочисленная группа предметов импорта локализуется в бассейне Немана (Гродно, Волковыск, Новогрудок). Эта серия находок располагается на восточном отрезке маршрута из Гильдесгейма и Магдебурга через земли Средней Польши в города Черной Руси.
Третья локальная группа импортных изделий связана с морскими дорогами Балтики. Находки концентрируются в Риге, на северном побережье Эстонии и в Новгороде (табл. 171).
Произведения художественного ремесла Лотарингии, Лиможа, Баварии проникали в Восточную Европу главным образом регенсбургским путем, саксонско-вестфальские вещи — прибалтийским. Этот вывод подтверждается топографией находок западноевропейского денария X — начала XII в., охватывающей преимущественно земли Прибалтики и Северо-Западной Руси (главные серебряные рудники находились в Северной Германии). Направление международных путей определяло размещение находок внутри страны-потребителя.
Топография предметов западноевропейского импорта XII–XIII вв. и статистика находок по отдельным землям позволяют сделать вывод, что связи Руси со странами Западной Европы: Францией, Северной и Южной Германией, Италией были интенсивными и в направлении Регенсбург-Киев-Чернигов-Рязань-Владимир на Клязьме.
Русь поддерживала оживленные сношения с Польшей, Чехией и Венгрией. Художественная утварь этих стран на территорию Руси почти не проникала, так как их ремесло удовлетворяло местные запросы и не было рассчитано на широкий экспорт. На Волынь и Киевщину попадали серебряные филигранные бусы и серьги польской работы. Из Венгрии, откуда, по словам Святослава Игоревича, доставлялись «серебро и комони», происходят некоторые металлические украшения конского убора, найденные в курганах X в. Зато многочисленны на ходки русских вещей X–XII вв. в Польше и славянском Поморье (поливная белоглиняная посуда, писанки, овручские шиферные пряслица, серебряные лунницы с зернью, трехбусинные височные кольца, бронзовые подвески в виде креста в круге, серебряные с чернью колты, стеклянные перстни и браслеты (Jaždžewski K., 1954). Из Киева в Чехию и Моравию заносили трехбусинные височные кольца, кресты-энколпионы, «русские замки».
В течение IX–XIII вв. произошли важные изменения в масштабе развития русской торговли, в степени ее социально-экономического воздействия на общество. Археологические и нумизматические данные помогают проследить ее эволюцию.
Говоря о торговле раннефеодальных государств Европы в IX–X вв., в том числе Киевской Руси, нельзя забывать об узости торгового развития в тех условиях, когда при полном господстве натурального хозяйства экономика носила потребительский характер. Задачей крестьянских хозяйств и крупных поместий было удовлетворение собственных потребностей, а не товарное производство. Раннесредневековая экономика была замкнутой, мало втянутой в обмен. Накопление денег как сокровища (клады), наличие натурального обмена — признаки слабости денежного обращения. Ремесленники работали на заказ, а не на рыночный сбыт. Их продукция, выпускаемая в незначительном количестве, не предназначалась для массового покупателя. Связи между изолированными населенными пунктами были ограничены и нерегулярны. Объем внутренней торговли — «купли» не мог быть большим. В этих условиях господствовала дальняя торговля — «гостьба», при которой из-за рубежа ввозили монетное серебро, оружие и товары редкого потребления (драгоценную утварь, шелка, пряности и т. д.) в обмен на рабов и продукты местных промыслов, собираемые князьями в виде дани с зависимого населения (меха, мед, воск, лен, выделанные кожи). Внешняя торговля, сосредоточенная в княжеских резиденциях, административных и военных пунктах, в торгово-ремесленных поселениях — «протогородах» на местах пересечения транзитных путей, затрагивала только феодализирующуюся верхушку — князя с его окружением и самих «торговых людей». Она была тесно связана с военными походами на соседние и отдаленные земли в поисках дани, челяди и выгодных договоров для сбыта мехов, воска, рабов и получения взамен предметов роскоши.
Для IX–X вв. характерна фигура купца, который в зависимости от обстоятельств легко превращался в воина-участника дальних грабительских походов, алчного искателя легкой наживы. Судя по курганным погребениям Руси и Скандинавии, его атрибутами служили не только миниатюрные складные весы с гирьками для взвешивания серебра, но также меч, боевой топор или копье. В тех же захоронениях изредка находят предметы восточного ввоза. Мужественный облик этих людей, привыкших клясться «бортом ладьи и краем щита, конским хребтом и сталью меча», запечатлен в средневековой литературе и эпосе, в исландских сагах. Их большие разноплеменные о гряды по воде и суше иногда проникали в отдаленнейшие уголки Евразии. Преобладал «героический» тип постоянно находящегося в разъездах купца, ставящего на карту все свое имущество и товары. Подчас в роли торговцев выступали сами дружинные предводители или состоятельные землевладельцы. Хотя по характеру своей деятельности эти купцы были «путешествующими», но они имели дома, дворы, семью, т. е. постоянное место жительства, нередко в пределах протогородского поселка. Связанные с дальней торговлей, они пользовались покровительством княжеской власти, взимавшей торговые пошлины через посредство своих наместников. Способствуя накоплению богатств в руках вождей и их дружинников, дальняя торговля предметами роскоши, далеко выходящая за пределы «земли» (территории) и самой страны, вела к углублению социальной дифференциации, усиливала славянскую и неславянскую военную знать за счет рядовых общинников, укрепляла ее общественный авторитет.
