– Лучшая ягода в Англии… все ее любят… всем полезна… Это лучшие грядки и лучшие сорта… Сколько удовольствия рвать ее руками… только так можно по-настоящему насладиться… Утро – определенно лучшее время… никогда не устаю… Все сорта хороши… а земляника лучше всех… ни в какое сравнение… остальные вовсе несъедобны… земляника – деликатес… предпочитаю чилийскую… лесная превосходит все… Цены в Лондоне… полным-полно под Бристолем… в Мейпл-Гроув… новые грядки… каждый садовник по-разному… нет общих правил… садовников не переучишь… Восхитительное лакомство… но много не съешь… слишком яркий вкус… вишня вкуснее… смородина свежее… за клубникой тяжело нагибаться… палит солнце… устала до смерти… больше невозможно… нужно пойти посидеть в тени.
Так целых полчаса и велся разговор, прерванный лишь однажды миссис Уэстон, которая вышла узнать, не приехал ли ее пасынок. Она начинала беспокоиться: а вдруг что-то случилось с его лошадью?
Когда все отыскали себе местечко в тени, Эмма стала невольной свидетельницей разговора миссис Элтон и Джейн Фэрфакс. Речь шла о завидном для Джейн месте. Миссис Элтон получила о нем известие этим утром и теперь пребывала в полном упоении. Место было не у миссис Саклинг и не у миссис Брэгг, но по заманчивости и роскоши могло уступить разве что им: гувернантка требовалась кузине миссис Брэгг и знакомой миссис Саклинг, которую даже имели честь принимать в Мейпл-Гроув. Восхитительно, очаровательно, превосходно, это высший круг, лучшее общество, знакомства, положение и все прочее – миссис Элтон не терпелось немедленно покончить с этим делом. Она горячилась и ликовала, решительно отказываясь выслушать возражения мисс Фэрфакс, хотя та по-прежнему уверяла ее, что пока что не намерена искать себе место, и приводила все те же доводы, что и прежде. И все равно миссис Элтон настаивала на том, чтобы отправить согласие завтрашней почтой. Эмма поражалась, как только Джейн хватает терпения. Вид у нее был явно недовольный, и отвечала она не слишком любезно, и наконец с удивительной для нее решимостью сказала:
– А не пойти ли нам прогуляться? Может быть, мистер Найтли покажет нам свои сады? Хотелось бы все посмотреть.
Очевидно, больше выдержать настойчивости подруги она не могла.
Гости кто куда разбрелись по саду. Было жарко, и спустя некоторое время все один за другим бездумно устремились в заманчивую сень обсаженной липами широкой аллеи, которая тянулась за пределы сада и обрывалась на полпути к реке, как бы обозначая конец прогулочных угодий. Она никуда не вела, а заканчивалась видом, открывавшимся за низкой каменной оградой с высокими столбами, которые будто бы обозначали подъезд к несуществующему дому. Хоть и неясен был смысл такого решения, аллея чудесно подходила для прогулок, и вид в самом ее конце был необычайно красив. Склон, почти у подножия которого стоял донуэллский дом, спускаясь, становился круче, и в полумиле от пределов имения заканчивался резким и внушительным обрывом, одетым в густой лес. Под обрывом, на излучине реки, в благоприятном и укромном месте, лицом к лугам стояла ферма Эбби-Милл.
Вид был прекрасный, приятный и глазу, и душе. Английская зелень, английская природа, английский покой, залитый ярким солнцем, но не досаждающий буйством красок.
В аллее Эмма и мистер Уэстон и застали других гостей, а впереди всех, отделясь от остальных, спокойно шли мистер Найтли и Харриет. Мистер Найтли и Харриет! Удивительно было видеть их вместе, но приятно. А ведь когда-то он пренебрег бы такой собеседницей и попросту от нее отвернулся. Теперь же они явно вели весьма приятную беседу. И ведь когда-то Эмма бы забеспокоилась, что Харриет увидит ферму Эбби-Милл, да еще и в таком выгодном свете: пышную и красивую; с зелеными пастбищами, усеянными стадами; с деревьями в цвету и легким дымком, вьющимся из трубы дома. Теперь же опасаться было нечего. У ограды она подошла к этой паре поближе и заметила, что они более увлечены беседой, нежели видами вокруг. Мистер Найтли рассказывал Харриет что-то про сельское хозяйство и одарил Эмму улыбкой, которая, казалось, говорила: «Я ведь говорю о своих делах и имею право рассуждать на подобные темы. Не подозревайте меня в стремлении напомнить о Роберте Мартине». Никаких подозрений у Эммы и не было. Эта история случилась так давно… Роберт Мартин, наверное, уже и думать забыл о Харриет. Они вместе еще несколько раз прогулялись туда и обратно по аллее. В тени было свежо, и Эмма нашла эти минуты самыми приятными за день.
Затем все направились в дом, расселись и принялись за еду, а Фрэнк Черчилль все не ехал. Миссис Уэстон постоянно поглядывала на дорогу, но тщетно. Ее муж ни о чем не беспокоился и посмеивался над ее страхами, но миссис Уэстон упорно твердила, что это все из-за его вороной кобылы, ведь в этот раз он с несвойственной ему определенностью заявил, что приедет: его тетушке определенно гораздо лучше, и он, несомненно, сможет их навестить. Все тут же принялись напоминать ей, что здоровье миссис Черчилль часто и непредсказуемо меняется и что планы Фрэнка могли расстроиться. Наконец миссис Уэстон убедили – или же она просто решила согласиться, – что, вероятно, у миссис Черчилль опять случился приступ и Фрэнк просто не смог ее покинуть. Во время этих разговоров Эмма поглядывала на Харриет: та держалась очень хорошо и не выдала совершенно никаких чувств.
Расправившись с холодными закусками, гости решили снова выйти в сад и осмотреть то, что еще не успели: старинные рыбные пруды, может, даже клеверное поле, которое назавтра начинали косить – или же просто выйти, чтобы иметь удовольствие устать от жары и вернуться в приятную прохладу. Мистер Вудхаус, который уже успел прогуляться до верхней части сада, где даже ему не могла почудиться сырость с реки, больше с места не сдвинулся. Его дочь решила остаться с ним, чтобы мистер Уэстон убедил жену составить ему компанию и перевести дух за прогулкой.
Мистер Найтли сделал все возможное, чтобы развлечь мистера Вудхауса. Перед ним были разложены альбомы с гравюрами, витрины с медалями, камеи, кораллы, раковины и прочие фамильные коллекции из его шкафчиков, за разглядыванием которых он и провел все утро. Мистер Вудхаус был в восторге. Миссис Уэстон успела показать ему все диковинки, а он теперь захотел показать их Эмме. Он, словно ребенок, без разбору разглядывал все, что брал в руки: медленно, внимательно и обстоятельно. Но прежде чем ее батюшка принялся за дело, Эмма решила ненадолго выйти и в одиночестве полюбоваться входом и видом на имение. Не успела она приступить к сему занятию, как вдруг столкнулась с Джейн Фэрфакс, которая словно бы спасалась бегством из сада. Не ожидая встретить мисс Вудхаус, она вздрогнула, однако выяснилось, что именно ее-то она и искала.
– Не могли бы вы, – сказала Джейн, – когда меня хватятся, сказать, что я ушла домой? Я как раз ухожу. Тетя не осознает, как сейчас поздно и как давно мы в гостях. Боюсь, нас уже потеряли дома, так что я пойду немедленно. Я никому ничего не сказала, не хочу причинять неудобства и огорчения. Кто-то пошел к прудам, другие – в аллею. Пока они не вернутся, меня искать не будут, а когда начнут, не могли бы вы, пожалуйста, сказать, что я ушла?
– Разумеется, как вам угодно, но… вы же не одна пойдете в Хайбери?
– Одна. А чего мне бояться? Хожу я быстро. Двадцать минут – и я дома.
– Но как же вы пойдете в такую даль? Позвольте, вас проводит слуга моего батюшки… Позвольте, я прикажу подать экипаж. Он будет готов через пять минут.
– Благодарю вас, благодарю, но не стоит. Я лучше пройдусь. Да и что обо мне беспокоиться! Я сама скоро буду охранять других!
Она говорила очень взволнованно, и Эмма с чувством ответила:
– Это не повод подвергать себя опасности. Я прикажу подать повозку. Даже жара сейчас может быть опасной… Вы и так уже устали.
– Да, – признала она, – я устала, но это вовсе не та усталость… Быстрая прогулка меня взбодрит. Мисс Вудхаус, все мы иногда утомляемся душой. И моя, признаюсь, изнемогает. Вы окажете мне высочайшую услугу, если позволите поступить по-своему. Я лишь прошу вас, когда понадобится, сообщить, что я ушла.
