Весь оставшийся день она провела в молитвах и размышлениях, но решение к ней так и не пришло. Не пришло оно и ночью. Как ни старалась Бьянка заснуть с надеждой, что утренний час принесет золото в уста[75], блуждающие в голове тревожные мысли гнали сон, как злые собаки незваного гостя.

Это была уже третья неспокойная ночь с момента появления в ее жизни Адольфо ди Бароцци. Неужели теперь гнетущей бессоннице суждено стать печальной традицией всей последующей жизни?

Утром следующего дня Адольфо в легком конном экипаже, запряженном парой лошадей, направлялся в монастырь Санта Роза да Лима, куда, по предположению служанки Марии, могла направиться вместе с тем самым таинственным священником молодая графиня Сартори, виконтесса ди Бароцци, его жена.

Старинная дорога, известная как «дорога тысячи крутых поворотов», тянулась через изрезанную величественными гранитными скалами береговую линию амальфитанского побережья. На всем ее протяжении наблюдалось множество крутых обрывов и колоритных ступенчатых террас, поросших живописными миндальными и лимонными рощами.

Эта дорога привела виконта к сонной рыбацкой деревушке Конка-деи-Марини, которую основали еще древние римляне, назвав за невероятно удачное расположение в одной из самых красивых и романтичных бухточек “морской чашей”.

На одном из крутых поворотов при подъезде к этой деревушке глазам Адольфо открылся потрясающий вид на величественный белокаменный монастырь, расположенный на отвесной исполинской скале. Издали складывалось впечатление, что сама природа возносит к небесам это монументальное, суровое с виду культовое сооружение.

Теперь, когда Адольфо стоял спиной к входу в женский монастырь, названный в честь Святой Розы Лимской[76], перед его взором бескрайней лазурной гладью раскинулось Тирренское море. Простираясь далеко за горизонт, оно невидимой линией сливалось с таким же бескрайним, насыщенно синим небом. Вниз к побережью, покрытому мелкой галькой и темным вулканическим песком, спускался потрясающий по своей красоте каскад многоуровневых, искусно ухоженных, расцвеченных яркими красками цветущих садов. Влево и вправо открывалась впечатляющая панорама Амальфи и Позитано[77].

“В таком райском месте и должны обитать ангелы!” – подумал, изумленный красотой этого волшебного места, виконт ди Бароцци. Здесь действительно все дышало блаженным покоем и умиротворением, ласкало взор и обоняние.

Из состояния созерцательной задумчивости его выдернул внезапно зазвонивший церковный колокол. Адольфо направился ко входу в монастырь и потянул веревку тяжелого железного колокольчика, подвешенного по правую руку от монастырских ворот. Небольшое окошко, прорезанное в воротах, приоткрыла монахиня средних лет.

Адольфо поинтересовался, здесь ли сейчас находится графиня Бьянка Сартори. Получив утвердительный ответ, узнал, где можно повидать священника. Монахиня направила гостя в расположенную за монастырем базилику Санта Мария ди Градо.

Еще по дороге в монастырь Адольфо решил, что, если Бьянка на самом деле окажется там, ему стоит перед встречей с ней повидаться с ее духовным отцом, падре Донато. Наверняка он имеет большое влияние на девушку. Хорошо бы заручиться его поддержкой!

Войдя с яркого солнца внутрь плохо освещенной базилики, Адольфо не сразу заметил фигуру священника возле распятия.

– Надо полагать, сын мой, вы и есть виконт ди Бароцци собственной персоной? – услышал он мягкий, протяжный старческий голос.

Пройдя по проходу центрального нефа, отличавшегося довольно скромным убранством, Адольфо подошел к невысокому седовласому старику, облаченному в традиционные одежды монахов доминиканцев: белую тунику, подвязанную темным кожаным поясом, на котором висели янтарные четки, и белую пелерину с капюшоном за плечами. Прямой взгляд печальных умных глаз на морщинистом лице заставил виконта внутренне подобраться.

Поняв, что священник уже в курсе их с Бьянкой брака и всех последовавших за этим событий, Адольфо с некоторым вызовом в голосе ответил:

– Вы угадали, падре, я виконт ди Бароцци и готов за грехи мои со смирением и покаянием выслушать вашу гневную отповедь.

Священник молчал, глядя на своего визитера задумчивыми, умудренными жизненным опытом и церковным служением глазами. Наконец, указав жестом на распятие, заговорил:

– Если Бог, Творец наш, терпит грехи наши, когда мог бы легко и просто испепелить нас огнём, то кто я, чтобы осуждать их? Я обязан оплакивать грехи и, имея сострадание к грешнику, отмаливать их у Господа. Покуда есть свободная воля и милосердие Божие, грешник всегда может обратиться к Создателю нашему с молитвой и надеждой на исправление.

Я же, сын мой, с вашего позволения, поведаю вам одну короткую притчу.

Однажды бес, много лет безуспешно искушавший монаха-пустынника, предложил тому совершить какой-либо из трех грехов: убийство, блуд или пьянство, – обещав в обмен на это не преследовать его больше никогда.

Обдумав предложение, пустынник согласился на пьянство, как на самый безобидный, по его мнению, грех, надеясь получить впоследствии мир и спокойствие. Он пошел в город, вошел в корчму и упился там до беспамятства.

По сатанинскому замыслу оказалась в той корчме бесстыдная женщина. Будучи прельщен ею, пьяный монах согрешил с нею. В момент прелюбодеяния в корчму вошел муж той женщины и, застав грешников, затеял драку. В этой драке пьяный монах разъярился и убил своего соперника.

Вот так пустынник, начав с пьянства, совершил все три греха. Чего он трезвым боялся и гнушался, то смело совершил пьяным, враз погубив свою бессмертную душу.

Закончив свой рассказ, священник замолчал, и Адольфо стало крайне неуютно под прицелом его серьезного проникновенного взгляда. Служителю церкви удалось нащупать и разбередить ту самую болевую точку сжавшейся за последние годы совести, которая не давала покоя ему самому.

– Падре, поверьте, я искренне раскаиваюсь, что позволил гневу, вселившемуся в меня после разговора с отцом, с которым у меня давние непрекращающиеся споры, ослабить самоконтроль и свински напиться. Уверяю вас, обычно со мной такого не случается.

Еще больше сожалею о том, что невинной жертвой моего непотребного поведения стала виконтесса ди Бароцци.

Голос вмиг посерьезневшего Адольфо сделался неподдельно озабоченным.

– Признаюсь вам, падре, меня мучают глубочайшие угрызения совести. Я искренне желаю загладить и искупить свою вину. От всей души прошу вас помочь мне вернуть супругу. Заверяю вас, что постараюсь приложить все усилия, чтобы стать ей достойным мужем.

Священник испытующе смотрел на Адольфо. Помолчав немного, он вздохнул и сказал:

– Что же, сын мой, вижу, что ваше раскаяние глубоко и искренно. Я вам так скажу: не меняется к лучшему лишь тот, кому не для кого меняться. Каждому человеку в житейских бурях нужен якорь. Я постараюсь по мере сил способствовать вашему сближению с супругой.

Одно лишь добавлю. Не знаю, в награду за какие заслуги или во искупление каких грехов, Господь решил послать в вашу жизнь этого ангела. Думаю, вы пока еще не успели понять и оценить всю чистоту и глубину ее души. Поверьте мне, старику, повидавшему на этом свете великое множество самых разных человеческих типов и характеров. Девушка, которая по Божьему произволению досталась вам в супруги, – истинное сокровище! Она может стать настоящим спасением и самой большой любовью для того, кто эту любовь заслужит. Такие женщины, как она, – награда, которую должны получать лишь самые достойные.

Правда, сейчас это чистое и непорочное дитя совершенно не готово к браку, как и к светской жизни в целом. Ее семья выбрала для нее с рождения иной удел. Но если вы будете нежны и терпеливы, если проявите великодушие и добросердечность, этот редкий цветок непременно раскроется и расцветет во всей красе, даруя вам подлинное семейное счастье и благоденствие.