Пошли вам небо мир, пока я буду

Там, на войне: надеюсь, что тогда

Исход её вам не внушит сомнений.

(Уходит.)

Эмилия

Как он стремится к другу своему!

С тех пор, как нет Тезея с нами, – в играх

Хотя, как прежде, ловок Пиритой,

Но мало к ним внимателен; удача

Не льстит ему, а промах – безразличен;

Руками совершает он одно,

А на уме его – совсем другое;

Так принуждён он думать о вещах,

Несходных меж собою. Наблюдала ль

Его ты в это время?

Ипполита

Да, конечно;

И мне он дорог стал. Они с Тезеем

Вдвоём живали в диких захолустьях,

Неся нужду, рискуя каждый миг

Своею жизнью; бурные потоки,

Из коих наименьший был ужасен

Неистовою силою своей

Они вдвоём переплывали; вместе

Они сражались там, где смерть гнездилась,

И вместе грозный рок их пощадил.

Их прочная любовь узлу подобна,

Который и завязан и запутан

Искуснейшими пальцами так сложно,

Что может быть разрублен, но нельзя

Его ослабить. Кажется мне даже,

Что сам Тезей, когда б он мог раздвоить

Своё сознанье и затем сравнить

Ту и другую часть, – решить не мог бы,

Которую он любит больше.

Эмилия

Правда!

Но некто есть, кого он любит больше,

И это – ты, конечно. Я сама

Была дружна с одной подругой детства;

Ты на войне была, когда она –

Увы, так рано – в гроб легла печальный,

В роскошную, но грустную постель,

Простившись с милым месяцем, который,

Казалось, от разлуки побледнел.

Одиннадцать ей было лет, мне также.

Ипполита

Я помню: то была Флавина.

Эмилия

Да.

О дружбе Пиритоя и Тезея

Ты говорила; эта их любовь

Взаимная – серьёзна и разумна,

Возникла в зрелом возрасте она;

Её могла бы я сравнить с водою,

Повсюду пропитавшей разветвления

Корней их дружбы, тесно меж собою

Сплетённых. Наша ж детская любовь,

Любовь моя и той, о ком, вздыхая,

Сейчас с тобою говорила я,

Была едва сознательна, невинна

И всё-таки сильна и глубока;

Как действуют стихии, – без рассудка,

Не зная, что, и как, и почему,

И все ж творят великое, – так точно

Стремились сердцем мы одна к другой.

Что любо было ей, – мне было любо

Без рассужденья; если я срывала

Цветок, чтоб меж грудей моих воткнуть,

Тогда ещё едва лишь припухавших

Вокруг сосцов, – старалась и она

Найти цветок такой же и спешила

Вложить его в такую ж колыбель

Невинную, где сладко умирал он,

Благоухая, фениксу подобный.

Любила ль я уборы головные,

Они и ей служили образцом;

Любила ли она покрой одежды,

Всегда изящный, хоть порой небрежный,

И мне покрой тот нравился всегда;

Когда я чутким уловляла ухом

Мотив и напевала что-нибудь,

Старалась и она его запомнить,

И тот напев её не покидал:

Сквозь сон его Флавина напевала.

Вся эта речь, столь длинная, – как это

Понятно всем, кто чист душой,

Лишь плод побочный сладкого былого,

И цель её лишь в том, чтоб показать,

Что и любовь простая девы к деве

Порой сильней, чем зрелая любовь.

Ипполита

Ты – вне себя. Ты хочешь этой речью,

Столь быстрою и страстною, – сказать,

Что никогда не будешь ты мужчину

Любить так нежно, с силою такой,

Как девочку Флавину ты любила.

Эмилия

Да, в этом я уверена.

Ипполита

Увы,

Сестрёнка, в этом я тебе не верю,

Как не поверю, чтобы аппетит

Мог быть совместен с отвращеньем к пище.

Но если б я могла тебе поверить,

Меня ты оттолкнула б от руки

Героя благородного – Тезея,

О счастии которого теперь

Готова я молиться, твёрдо веря,

Что царствую я в сердце у него

Прочней, чем Пиритой.

Эмилия

Не стану спорить,

Но при своём я мнении останусь.

Звуки рожков. Ипполита и Эмилия уходят.

Поле близ Фив.