— Мы с Форсункой очень ценим ваши заботу и самопожертвование, дамы, и кланяемся вам до землицы за оказанную услугу, — зыркнула из-под опущенных ресниц чародейка и опустилась ещё глубже в кресло. — Неплохую мне экзекуцию устроили тамошние охранники, надолго воспоминания не поблекнут в памяти. Спасибо Форсунке, что прибила этих мразей, иначе бы они кардинально изменили строение моего скелета и подправили расположение внутренних органов.
— Спасибо тебе, что избавила меня от каменоломен, — улыбнулась рыбница. — А то действительно, с жрецами шутки плохи. Сгноили бы меня здесь за милую душу. Теперь даже покидать «Чёрный олеандр» боязно, вдруг эти храмовники поджидают меня с тенётами в тёмном переулке и верёвочки крутят для шибеницы или дыбы.
— Брось, это уже паранойя. Как я люблю молвить, нет худа без добра: коли мы не пошли бы валандаться в город, не узнали бы о том, что убийцы мерфолков продают недалеко свои товары. Кто знает, может, благодаря Авроре Ветропик не ощутит вкус мерфолкской стали и хватку морских дьяволов ещё какое-то время. А так убили одним выстрелом сразу четырёх зайцев: во-первых, Аврора успокоилась, потому что убийцами наг оказались не люди, а гномы. Крошка слишком близко к сердцу принимает человеческую ксенофобию, она вдоволь насмотрелась на неё, когда жила в Усоньке. Удивляет, как под напором общественности у неё хватило силы воли и духа не стать такой же закоренелой расисткой. Более того, сохранить в сердце милосердие и доброжелательность. Ведь Аврора захотела арестовать гномов и подвергнуть их показательному суду, а не втихомолку перерезать горло или спалить вместе с товарами, упиваясь жаждой мести и крови. Я бы на её месте скорее всего выбрала второе, ибо я… Далеко не такая, как она. К сожалению.
— Нам стоит многому поучиться у малявки, — поддакнула рыбница, забавляясь с вытянутыми алебастровыми шипами на хвосте. На некоторых из них ещё осталась засохшая ржавчина спёкшейся крови, брызнувшая из разодранных в клочья ног стражника Ветропика.
— Во-вторых, Аврора приятно удивила меня, когда стала нащупывать энергетические сгустки на одеждах из чешуи мерфолков и расщеплять их на звуки, запахи и образы. Скверно то, что она самостоятельно не смогла прекратить переработку поступающих сигналов, пришлось вмешаться мне. Она кричала и вырывалась, чем привлекла много ненужного внимания. Тогда-то и взбеленился местный рыцарёнок, решив, будто я гипнотизирую похищенную девочку. Его примитивный умишко и молодецкая запальчивость сыграли с ним злую шутку, теперь, в лучшем случае, ждёт его неделька-другая в вонючей тюряге.
— Благородные порывы, жаль, не к месту, — покачала головой дриада. — Именно поэтому прежде чем во что-либо совать любопытный нос, надо тщательно присмотреться к ситуации и сделать элементарные логические выводы.
— В-третьих, сидя в яме, я успела разузнать у Форсунки немного интересных фактов о её удивительной расе, о которых ранее не знала или отказывалась верить, и намерена не останавливаться на достигнутом. Мозги мне, по счастью, не отбили до конца, думаю, осилю свой собственный труд о физической природе рыбниковской расы. С твоей посильной помощью, Форсунка.
— Только не пиши про тех матросов, которые… Ну, ты поняла. А так почему бы и нет?
— В-четвёртых, Аврора вызнала у карлика подробности про эльфийскую чародейку, которая якобы прибыла сюда по морю из Содружества, опередив «Чёрный олеандр» на день. Описание её внешности весьма сумбурное и неточное, известно лишь, что она скинсиса и только. С такими скудными данными я не могу определить личность магички.
— И сдалась она тебе? — проворчала Форсунка.
— Я никогда не отказывалась от встреч со своими коллегами по чародейскому цеху, а тут тем более эльфийка, соотечественница, как-никак. Обычно эльфийские чародеи кучкуются в Вечноосенних лесах в своих похожих на тюрьмы коллегиях, гильдиях и орденах, попивая вино, почитывая гримуары и древние фолианты и просиживая штаны на лекциях, собраниях, встречах, званых вечерах и симпозиумах, и предпочитают не выходить дальше крытой террасы или саун. Очень странно было бы увидеть в этом захолустном городишке подобную личность, да ещё и без многочисленной свиты и различных слухов, обязательно следующих за ней как на привязи. Сразу видно, приезд длинноухой чародейки особо не афишируется. Странно всё это…
Наступило молчание, прерываемое хрустом расчёсываемых волос Козочки. Аврора чуть слышно сопела, по-детски положив под голову кулак.
— Эх, так в баню и не попали сегодня, — с горечью промолвила удрализка через некоторое время. — Завтра отправимся, точно говорю.
— Опять? — вздохнула Козочка. — Не хватало вам с Авророй и там смуту разводить. Конечно, прекрасно, что она такая способная девочка, но её уровень внутреннего контроля оставляет желать лучшего. С ней надо держать ухо востро и постоянно развивать в ней волю и крепость духа различными травами, медитациями, физическими и духовными нагрузками, эликсирами, иначе последствия будут весьма неприятными. Это такая прописная истина, что и распинаться нет желания.
— Я основательно возьмусь за учёбу и воспитание по приезде в империю, — пообещала чародейка. — Надеюсь и на твою посильную помощь, Виолетта. Раз для тебя всё вышесказанное избитый и очевидный трюизм, ты мне не откажешь.
— Хм, — хмыкнула древодева и отложила в сторону гребешок. — Из меня магичка как балерина из мамонта… Ладно, Марго, если ты просишь… Аврора уже доказала, что заслуживает того, чтобы я относилась к ней благосклонно и с долей симпатии. Будет досадно, если она вырастет закоренелой ксенофобкой и шовинисткой и станет ненавидеть своих же радетельниц.
— У её паршивых родственничков был шанс посеять в душе малышни ростки этого самого расизма, — тихо промолвила рыбница, любуясь блестящими волосами дриады. — Увы, ростки не прижились, отмерли, потому что почва оказалась не благодатная. Она расценила их как сорняки и немедленно отсеяла, убила в зародыше. Нет, нет, девчонка судит по делам, а не по цвету кожи, строению ушей, количеству рук и ног или наличию хвостов, что, кстати, должно считаться нормальным явлением среди паршивых людей, а не из ряда вон выходящими случайностями. Так же и с паршивыми мерфолками…
— Сказывается всеобщее воспитание народных масс, точнее, их полное отсутствие, — устало закрыла глаза удрализка. — Рыба гниёт с головы, как говорится. В Трикрестии что императрица Василиса, что серафим Теремирей даже не задумываются воспитывать в пейзанах, коих львиная доля населения, не то что радушие по отношению к чужакам, но даже банальную терпимость или апатичность. Чего уж говорить про Камнекняжество или другие людские государства помельче размерами и потенциалом. Образованные люди понимают, что благополучная жизнь Сикца, как работа слаженного механизма, состоит в сплочённости и сотрудничестве всех его жителей: писатели, музыканты, художники и другие творческие личности с удовольствием изучают культуру и духовную жизнь иных рас, историки — историю, чародеи — магию и её проявления, коммерсанты — хитрости торговли и способы получения прибыли, а инженеры обмениваются опытом по части технических наук. А чем, спрашивается, могут заинтересоваться босые и нищие пейзане? Обменом блох в тулупах или способами выживания под гнётом помещиков? Для пейзан другие расы — чужаки, пришельцы, странные существа с иным цветом кожи, с другими ушами, количеством рук и ног и хвостами. Неизвестность порождает страх и недоверие и запросто перерастает в ненависть.
— И иногда среди паршивых крестьян рождаются такие личности как Аврора, — добавила Форсунка. — Помарки ихнего общества, которые остро нужно исправить, подавить и науськать быть такими как все, а то, не дай боги, станут притчей во языцех, начнут перевоспитывать всех и вся… Ладушки, давайте уже заканчивать кудахтать, равно курицы-наседки, пора на боковую. Я с вами сегодня перекантуюсь: Кхыш и Агоней прокурят все палубы своими вонючими сигарами, не уснёшь потом.
Элизабет протянула руку и затушила прыгающее пламя кенкета. Эльфийка, с ногами забравшись в кресло, слушала как Шай’Зу постукивает копытами о сундук, стараясь принять более комфортную позу. Как ворочается на полу Форсунка, скребя шипастым хвостом и когтями деревянные половицы. Как глухо потрескивает и поскрипывает корпус стоящего на якоре фрегата и как шумит ночной прибой за бортом. Вслушиваясь в этот мелодичный контрапункт, чародейка не заметила, как погрузилась в спокойный и ровный сон, преисполненный мутными, неразборчивыми сновидениями.