Эта ночь оказалась куда более жуткой, чем предыдущая: Аврора сквозь сон слышала волчий вой и воинственный клёкот. Три раза она просыпалась в холодном поту, потому что ей снилось, как её растерзывают дикие оборотни и упавшие с небес грифоны. Она лежала, поджав ноги и обхватив колени руками, под мшистым валежником и беззвучно плакала, моля Элизабет прийти и забрать её к себе. Сотню раз девочка упрекала себя в глупости и близорукости, сотню раз в мыслях соглашалась на щедрую пропозицию эльфки и сотню раз с ужасом осознавала, что ночует одна в диком лесу, набитом кошмарными чудовищами. И клещи с клопами казались ей куда более приятными соседями, чем, например, волки, гигантоскорпионы, мандиры или медведи, которые, несомненно, бродили где-то неподалёку, воя, ворча, рыча и шипя. Аврора даже слышала, как поблизости трещали сухие ветви под лапами свирепых чудовищ… А потом кто-то схватил её и с лёгкостью поднял, словно пушинку. Аврора вскрикнула от ужаса и зарыдала.
— Не реви, в мире хватает слёз, — услышала она над ухом мягкий голос эльфийки.
Элизабет, взяв плачущую девочку на руки, отнесла её к себе в башню. Женщина положила её на мягкие перины и накрыла покрывалом, после чего ласково погладила по голове и ушла.
И Аврора заснула со слезами на глазах, мысленно благодаря радетельную удрализку и чувствуя приятное тепло, расплывающееся по дрожащему тельцу.
***
А утром Элизабет накормила девочку яичницей и напоила горячим кофе, а после подыскала подходящую одёжку и выпустила на волю. Пока Аврора привыкала к новому платью, скромному, но вполне удобному, эльфийка уменьшила башню в размерах, спрятала её в бутыль и, положив стеклянную тару в рюкзак, отправилась дальше в Зачарованные Пущи. Аврора увязалась за Морэй, но предпочитала держаться на расстоянии, всё ещё стесняясь заговаривать с ней. Чародейка узнала только имя девочки, которое та начертила прутиком в дорожной пыли.
А потом случилось кое-что ужасное: близ города Изра’Йэль Аврору поймал единорожий разъезд. Конники настигли убегающую девочку, избили её арапниками и, связав по рукам и ногам, увели в город. Девочка плакала, хромала, то и дело падала, и единорог, к луке седла которого она была привязана, волочил её по земле, разрывая платье и раздирая нежную детскую кожу в мясо и кровь. Если бы вовремя не вмешавшаяся Элизабет, изрядно побитую девочку повесили бы на городской площади по обвинению в шпионаже и нарушении границ Альянса. Чародейка за пять тысяч круний выкупила жизнь девочки-немтыря прямо на эшафоте и самолично сняла с неё уже затянутую петлю. Зеваки и ротозеи, пришедшие поглазеть на казнь малолетней преступницы, были ужасно разочарованы.
Удрализка забрала рыдающую от боли, страха и стыда Аврору с собой и вновь стала врачевать её раны и побои, нанесённые единорогами, их наездниками, тюремными надзирателями и работниками пыточных камер. Эльфийка не делала попыток завязать диалоги со спасённой, обращалась к ней лишь в случае крайней необходимости. И Аврора отвечала, сначала тихо и неуверенно, потом более твёрдо и словоохотливо. Элизабет приняла решение изменить маршрут и идти в Скуу’Врак, столицу Содружества, где по приходе пообещала пристроить свою новую знакомую в сиротский приют к знакомой эльфийке.
Она вручила Авроре обсидиановый браслет со змеиными клыками, который блокировал действие магического барьера вокруг башни, таким образом удрализка окончательно доверилась новой знакомой, милостиво разрешив ей жить в своих владениях.
Но спустя два дня похода, не в силах больше сдерживать эмоции и притуплять боль ноющей душевной раны, девочка на очередном привале, заходясь от плача и давясь слезами и соплями, поведала Морэй о своих злоключениях и жалостливо попросила не отдавать её в чужие руки. Узнав о дерзком нападении пиратов-мерфолков на мирное беззащитное население Усоньки, длинноухая чародейка долго негодовала и всячески поливала отборными ругательствами, достойными истинного сапожника-гнома, морских карателей и их бездумную жестокость и жажду наживы. Когда Аврора рассказала про кикимору и похищенную Айтнессу, Элизабет лишь посочувствовала потере девочки. А после историй с поджаренным насильником и неудачной телепортацией крепко задумалась.
Она в собственной башне и в полевых условиях провела несколько тестов, исследований и наблюдений, после чего выяснила, что случайная знакомка является носительницей огромного для её малолетнего возраста и расы магического потенциала. После этого открытия чародейка в корне изменила своё решение и заявила, что отныне Аврора будет её ученицей. Девочка, не мудрствуя лукаво, согласилась стать кем угодно, лишь бы быть рядом с «доброй серокожей тётенькой». Плюс ко всему, удрализка выяснила, почему её волшебная палочка-поисковик при первой встрече с Авророй сначала завибрировала в рюкзаке, а потом безошибочно указала на девочку: встроенный в древко палочки кристалл лизоргеда — распространённого в чародейской среде магического камня-детектора, — распознал в девочке чистую, концентрированную Силу и принял её за Разлом.
Как бы то ни было, Аврора обрела новый дом и наставницу. Это случилось около полумесяца назад, в первых числах августа. Всё это время Аврора жила с Элизабет и так сблизилась с ней, что уже не представляла жизни без эльфийки. Но она даже не догадывалась, насколько это было взаимно.
Разговор в закусочной
Раздражающий зуд в ладонях заставил начинающую кудесницу отвлечься от клубившихся в голове мыслей и вернуться в действительность. Аврора, вспомнив, что нельзя долго контактировать с Разломами, отняла руки и отряхнула их, окропив сухую землю вокруг бледно-алыми искрами. Разлом, видимо, был совсем молодым, потому что за это время успел затянуться. Вместо него на плитах остались лишь чёрные отпечатки рук девочки.
— Ну, отлично, — только и сказала хриплым голосом Аврора и с кряхтением поднялась. Размяв затёкшие ноги и помассировав пульсирующие болью виски, она покинула сумрачную поляну и по знакомой тропинке вышла к берегу реки, где её должна была ждать Элизабет.
На старом полусгнившем пне одиноко сидел ранец, поблёскивая на солнце отполированными бегунками и брелоками застёжек-молний. Рядом, на золотистом песке, усеянном следами копытцев, лежали кобура с револьвером и ножны с наполовину вытащенной из них шпагой.
На полузакрытой гарде из стали и серебра сидела бабочка-монарх, лениво ворочая жёлтыми крылышками с чёрными прожилками. Когда Аврора приблизилась к пню, из раскрытого ранца выскочила бледно-голубая лягушка с выпученными красными глазами и одним прыжком скрылась в воде.
— Ли-иза! — прочистив горло, крикнула девочка.
— Быстро же ты управилась, — из пышных зарослей умрозотки и дягиля выбралась Элизабет, на ходу застёгивая пуговицы на штанах. — Опять не послушалась моих наставлений и высосала магию без передышки?
— Там магии-то с гулькин нос было, — обиженно поджала губы Аврора и сложила руки на крошечной груди.
— Не страшно, поищем ещё, времени у нас предостаточно, — серокожка вытащила из саквояжа песочные часы из небьющегося стекла, перевернула их и положила обратно. — Я здесь осмотрюсь, а ты пока напряги силёнки и исцели себя от насморка. Приду — проверю.
Элизабет решила далеко не отходить от берега. Искоса она наблюдала за своей ученицей: та, стоя на коленях перед пнём, складывала из пальцев различные ритуальные Знаки, очевидно, пытаясь вспомнить нужные. Пока что её пальчики были не шибко гибкими и грациозными, но в будущем она научится виртуозно порхать ими, как заправский иллюзионист. Для крестьянского ребёнка руки Авроры были чрезвычайно нежными, и это не могло не радовать.
— Лиза, Лиза, у меня получилось! — спустя две минуты позвал её довольный девичий голос, звенящий как новенький серебряный колокольчик.
— Вижу, ты неплохо справилась, крошка, — улыбнулась вернувшаяся эльфийка, — тебе ещё стоит поработать над моторикой пальцев. Твои движения должны дышать грациозностью и пластичностью, чтобы создаваемые заклинания были безукоризненными. Как говорится, волка ноги кормят, а чародея ловкие руки.