Он подошел к негру, вытащил из-за пояса свой пистолет, указал ему пальцем на дуло, потом приставил это дуло к его груди и, уверенный, что тот достаточно хорошо его понял, вернул оружие на прежнее место.

— Оставьте его, — распорядился он. — Надеюсь, он понял, что при малейшем подозрительном движении ему несдобровать.

Потом обратился к Морену, который с явным неодобрением покачивал головой:

— Мне нужны еще четверо. Если у вас в трюме найдутся невольники, которых пока не успели искалечить вконец, можете мне их прислать. Я велю заплатить вам за них в форте.

Между тем матросы не теряли времени попусту. Самые отважные из них смело спустились в трюм и вновь заковывали негров. Ощущая на себе не предвещавшие для них ничего хорошего взгляды матросов с хлыстами в руках, несчастные, ошпаренные кипятком, исполосованные уже хлыстами, истекающие кровью, не оказывали никакого сопротивления.

По очереди, одного за другим, их переправляли на палубу. Среди них можно было заметить негров любого пола и возраста, кроме разве что стариков, которые не только не смогли бы перенести этого чудовищного плавания, но и вряд ли нашли бы покупателей среди колонистов. Однако женщин и подростков вполне хватало. Самые маленькие плакали от боли и страха. Женщины с ошпаренными руками то и дело останавливались и дули себе на ожоги, пытаясь хоть ненадолго облегчить свои страдания, но тут раздавалось щелканье хлыста.

Теперь, когда невольники уже явно не представляли для них ни малейшей опасности, когда им уже было нечего бояться этих несчастных, снова закованных в цепи, команда действовала с каким-то поистине диким остервенением и жестокостью. Они мстили им с такой беспощадной ненавистью, что капитан, прекрасно понимавший, что, позволь он этой расправе продлиться еще хоть немного, ему уже нечего будет продавать на берегу, вынужден был вмешаться.

В сопровождении негра, который шагал позади, по-прежнему с высоко поднятой головой, будто он не чувствовал боли в изодранных, кровоточащих запястьях, Дюпарке подошел к борту судна в том месте, где был спущен веревочный трап.

Потом жестом дал понять негру, чтобы он перешагнул через планшир и спустился в лодку. Тот без колебаний повиновался приказу. Жак последовал за ним. Посадил его между собой и матросом таким манером, чтобы ни на минуту не терять из виду, и лодка стала удаляться от «Люсансе».

Не успела она достигнуть берега, как к губернатору устремилась плотная толпа, не столько чтобы поглазеть на негра, сколько горя желанием получить сведения, что же случилось на судне. Все эти люди сразу догадались, что на борту произошли какие-то драматические события, но издалека не смогли ничего рассмотреть.

Не говоря ни слова, Дюпарке жестом велел им посторониться и, по-прежнему держась позади своего невольника, направился к форту.

В глубине двора солдаты с мушкетами в руках тренировались в стрельбе по прикрепленным к невысокой стене целям.

Пройдя мимо караульного поста, который дозорный уже предупредил о его приближении, губернатор передал невольника на попечение одного из часовых, приказав отвести к Лефору, дабы он обучил его тому экзотическому жаргону, каким пользуются рабы, чтобы их могли понимать хозяева.

Жак было направился к себе в апартаменты, как вдруг заметил господина де Сент-Андре, который пересекал двор и направлялся прямо к нему.

Не колеблясь ни минуты, он пошел навстречу.

Двое шли навстречу друг другу, не ускоряя шага, с нарочитой медлительностью в движениях, ибо если у Жака была масса причин самого разного толка, чтобы ненавидеть старика, то и у того хватало оснований не питать ни малейшей симпатии к губернатору. Он не простил Дюпарке оскорбления, которое он нанес, не выйдя встретить его по прибытии корабля. Ему предоставили скверные апартаменты, дурно кормят, его окружают недружелюбные люди, думал он про себя, а ведь все это делается руками наемников или прихвостней губернатора и уж явно не без его ведома.

Жак же, прежде всего остального, никак не мог простить ему того, что он стал законным супругом Мари.

Когда они уже оказались достаточно близко друг от друга, оба слегка склонили головы — ровно настолько, насколько того требовали правила хорошего тона, чтобы тебя не смогли обвинить в чрезмерном высокомерии, что не помешало каждому именно так и истолковать поклон другого.

— Добрый день, сударь, — первым проговорил господин де Сент-Андре, делая шаг вперед и снимая с парика свою широкополую шляпу.

— Честь имею приветствовать вас, сударь, — в том же тоне ответил Дюпарке, тем же манером снимая головной убор, куда скромнее украшенный лентами и плюмажами, нежели шляпа генерального откупщика.

— Не скрою, весьма рад наконец вас увидеть, — продолжил первый. — Я немало сожалел, что нам так и не удалось свидеться прежде, ибо я не только имею сообщить вам вещи чрезвычайно важного свойства, но должен также передать распоряжения от имени Островной компании.

— Был бы несказанно рад лично встретить вас, сударь, — без зазрения совести солгал Жак, — но, к несчастью, переезды в этих краях связаны с такими осложнениями, что мне пришлось предпочесть благополучие колонии святым правилам гостеприимства, думая, что вы сможете понять и не станете упрекать меня за это. Надеюсь, однако, что распоряжения мои были выполнены, и у вас нет оснований жаловаться, что вас не приняли и не разместили здесь как подобает?

— Я как раз более всего желал нашей встречи, — со значением продолжил господин де Сент-Андре, не давая прямого ответа на вопрос губернатора, — поскольку, как мне кажется, вы могли бы дать мне полезные советы по разного рода вопросам, какие встают перед человеком, впервые попавшим на неведомую доселе землю, коей является для меня этот остров… Но должен заметить, сударь, — с надменной улыбкой поспешил добавить он, — что мне уже удалось найти выход, и не обращаясь к вашей помощи… Так что, надеюсь, недолго еще буду обременять вас своим присутствием в этом форте…

— Ваше присутствие ничуть меня не обременяет…

— Так или иначе, сударь, но такой женщине, как мадам де Сент-Андре, не пристало слишком долго задерживаться в крепости, среди всей этой гарнизонной солдатни. Кстати, у меня такое впечатление, что у большинства ваших солдат физиономии скорее каких-то бродяг, чем честных воинов!

— Ах, сударь! — воскликнул Дюпарке. — Если бы вы знали, как приятно мне слышать ваши речи! Вы премного обязали бы меня, если бы взяли на себя труд довести ваше справедливое замечание до сведения господина Фуке, с тем чтобы он самолично передал это кардиналу! Увы! Что правда, то правда, солдаты мои выглядят не слишком-то привлекательно! Но, случись вам увидеть их полгода назад, вы вообще приняли бы их за настоящих разбойников с большой дороги, ибо вместо мушкетов они были вооружены так называемыми «кокомакаками», или, иначе говоря, дубинами, которые каждый сам выламывал себе в здешних девственных лесах! Ведь все снаряжение, все вооружение, какое мы имеем теперь в форте, нам пришлось силою брать у наших врагов. И это гроша ломаного не стоило ни компании, ни колонистам…

— Полагаю, сударь, вы заслужили всяческих похвал.

Дюпарке ничего не ответил. У него не было ни малейшего желания приглашать генерального откупщика продолжить беседу у него в кабинете. Он от всей души желал, чтобы она оказалась как можно короче. Некоторое время они шагали бок о бок, и у тех, кому случилось бы наблюдать за ними со стороны, не слыша их речей, наверняка могло бы сложиться впечатление, будто они ведут самую учтивую беседу, какая только может быть между двумя светскими людьми.

— Так вот, — продолжил господин де Сент-Андре, — я и вправду намерен вскорости покинуть форт. Намедни я верхом проехался по окрестностям, и мне удалось найти дом, который вполне подходит мне и где мадам де Сент-Андре не будет угрожать слишком близкое соседство солдатни.